— Пули!.. — запнулся Анастасий.
— У тебя же они есть. В машине старший тот, кто сидит впереди. Он должен не просто в воздух палить, но и целиться! — продолжал издеваться Станислав.
— Это не снимает ответственности с вашей милости, — резко повернулся к нему уязвленный Анастасий.
— У каждого строго определенные задачи: вы сопровождаете нас до границы, мы находимся под нашей охраной. А уж там я беру на себя охрану господина Янкова. Так ведь, парень?
Казак молча смотрел на восток — небо светлело, звезды растворялись в синеватом полумраке. «Виллис» рычал, продираясь сквозь кусты, объезжая поваленные буки. Вдали синели острые хребты.
Станислав снова откинулся на сиденье, закрыв глаза. Анастасий, озлобленный его подначками, не прочь был продолжить разговор, но, видя, что тот снова спит, отвернулся. Он отлично знал своего приятеля: Станислав хотя и был палачом поразительной жестокости, но поддразнивал его сейчас беззлобно.
— Знают, мерзавцы, что, пристукнув нас, могут несколько лет жить на наши деньги, — произнес Станислав, не открывая глаз.
Казак почувствовал, как по спине у него поползли мурашки: его сумка была набита деньгами. Из-за них его бы убили, и никто бы о нем не узнал. А тот, который дремал, говорил о самом страшном — о смерти — спокойно, тоном превосходства. Этого непоколебимого спокойствия Казак не заметил у Анастасия.
— Закурите? — Станислав достал из пачки сигарету и, небрежно щурясь, протянул ее Казаку. — Привыкайте к подобным мелочам.
— Спасибо. Говорите, «мелочи», господин Станислав? — Он через силу улыбнулся. — Да они же нас пристукнуть хотели, как собак, мы бы даже сопротивления оказать не успели. Действительно, господин Анастасий открыл огонь, но их было человек пять или шесть.
— Могли! — согласился Анастасий и обернулся, признательный Казаку за поддержку.
— Могли, — согласился и Станислав, впившись взглядом в лицо солдата. — Могли! — повторил он, зажав в зубах сигарету.
«Виллис», выбравшись на ровное поле, ехал теперь по буйной траве, но впереди подымалась новая горная цепь, и вскоре машина снова поползла по серпантинам.
Сморкалось. Выло так красиво и тихо вокруг, а сердце Казака сжималось от боли: граница извивалась наверху, и скоро он должен был увидеть Болгарию — синие скалы Белтепе, под которыми притаилось Красново, где он должен будет предстать перед Заниным и сказать ему: «Я ничего не сделал…»
Въехали в густой лес, через километр остановились перед огромной поваленной сосной.
— Сожалею, господин Анастасий, — пожал плечами шофер.
— Дальше — на своих двоих, — сказал Анастасий, выходя из машины. — Приготовьтесь в дорогу, господин Станислав.
— Испугались трех паршивых деревьев, — шутливо бросил бандит, выходя из машины. — Давай, парень. Слышал, что наш начальник сказал? — Он повел солдата за собой, обернулся и бросил: — Езжай по прямой дороге, начальник, мимо «Яхты» мадам Биснер!
— Оставьте свои советы при себе, господин Станислав! Сами держитесь прямого пути! — крикнул им вслед агент, которого «виллис» уже увозил обратно.
Станислав шагал впереди, стараясь не сбиться с тропки, которая то появлялась в буйных зарослях папоротника, на полянках, то исчезала в зеленом ковре черничника. Станислав очень легко и ловко пробирался вперед сквозь заросли, и расстояние между ними все увеличивалось. Бандит был вооружен — автомат, новый парабеллум, наган, на широком ремне десяток гранат. В сущности, даже вооруженный таким образом, этот человек не был ему страшен — Казак мог бы подкрасться к нему сзади, выстрелить из автомата и продолжать свой путь. Но от этого ему никакой пользы не будет — бандам должен был довести его до границы и оставить на болгарской земле. Один он мог заблудиться, нарваться на какую-нибудь банду вроде той, что обстреляла их машину. Он спросил:
— Господин Станислав, а вы уже переходили через границу?
— Мое дело — проводить личностей вроде вас! — ответил тот и спросил: — Все хотите знать?
— Да я просто так, — смутился Казак.
— И я «так»! Иди себе и помалкивай!
Они продолжали пробираться сквозь заросли, спустились в глубокий овраг и пошли наверх уже по хорошо заметной тропинке. Казак старался не отставать. Тишина, чистый воздух пьянили его, он задыхался, а ведь столько ночей мечтал о такой вот тишине и таком воздухе! Здесь как будто никогда и не было никого: со всех сторон их подкарауливала тишина, только тишина.
Уже скоро, через какой-нибудь час, солнце должно было скрыться за острым горным хребтом на западе, и поэтому Станислав спешил к пятому посту. Оттуда лучше всего видны были крайние дома Липины. После короткой передышки солдат немножко пришел в себя и уже не отставал от своего проводника. Они перевалили через голый гребень хребта и остановились — поста не было. Видны были только развалины. Сев на землю, Станислав достал из рюкзака бинокль и поднес к глазам: развалины, кучи соломы, балки… Только пестрая пограничная собака ходила около уцелевшей печи.
