— Очень быстро. Но слишком хорошо одеты! — сказал подпоручик. — Надо будет оставаться в засаде двое-трое суток.
— А мы-то в мечеть собрались! — усмехнулся Эмин, осматривая строй. — Подумали, что это просто учебная тревога.
Посмеявшись, разошлись переодеваться.
Эмин жил недалеко от здания общины, около мельницы, он вернулся первым — в галифе из серой домотканой шерсти, поношенных, но еще крепких, и в старой куртке. Занин предложил ему закурить, но вдруг увидел на галифе, над коленом, узкую белую полоску масляной краски, еле заметную. Рука подпоручика, протянутая к Эмину с сигаретой, дрогнула.
В ту ночь, во время операции у Эньовой могилы, Занин велел натянуть, через овраг, на дне которого пролегала тропинка, бечевки, смазанные белой краской. Эта хитрость помогла бы выяснить, кто из Липины ходит ночью к границе. И вот оказалось — сам Эмин, кмет! Подпоручик закурил, поднес огонек кмету и заговорил о приближающемся охотничьем сезоне.
— Стадо кабанов появилось, — сказал Эмин. — Картошку нашу всю перерыли. Нужно бы устроить облаву.
— Где зла не ждешь, там оно и появляется, — многозначительно сказал Занин, но Эмин, конечно, не уловил скрытого значения его слов. — Действительно, нужна облава.
Разведчик ждал, когда соберутся остальные, чтобы посмотреть, нет ли еще у кого белых пятен на одежде. Он был растерян, и какие только мысли не приходили ему в голову.
— Построить их? — спросил Эмин, когда все явились.
— В одну шеренгу, — кивнул подпоручик. — Я проверю оружие.
Двигаясь вдоль строя, Занин внимательно осматривал людей, но ни у кого не увидел ни белых полосок, ни пятен масляной краски. Эмин шел за подпоручиком и шутил, когда тот осматривал допотопные ружья на конопляных веревках вместо ремней:
— Когда нажмешь на курок, Хари, отворачивайся: если что и оторвет, то хотя бы бороду, а не голову! А из твоего ружья, Азо, и разу выстрелить не удастся. Выброси его.
— Ладно, отпускай людей, — сказал Занин. — Сегодня день молитв. Идите молитесь.
— Будем молиться за то, чтоб вы нам оружие дали. Скорее бы по Караосману панихиду отслужить! — прервал его, улыбаясь, Эмин.
— И об этом молитесь, только по-настоящему, — ответил подпоручик и, простившись с каждым, направился к привязанным под сосной коням.
В эту пятницу, в день молитвы, Занин сделал в Липине большое дело.
В два часа ночи Казака разбудили, сказав, чтобы собирался в дорогу. Это была единственная и последняя спокойная ночь, проведенная не в подвале желтой приземистой постройки, охраняемой американскими солдатами, а на морском побережье, в роскошной вилле. Он все еще не мог понять, поверили ему или нет. Но видимо, поверили, потому что отправляли в Болгарию с особым заданием, назначив срок выполнения и место, где он должен будет перейти границу. Разумеется, посланец Занина не считал это крупной победой: его возвращали, а он так и не узнал, где Караосман, где его логово, кто находится в его окружении. Люди, которые спаслись из ловушки на минном поле у Эньовой могилы и нашли его в пещере, всю дорогу до базы американской разведки молчали, а после он уже и не видел никого из болгар. Был, правда, один — по имени Анастасий — пожилой, ссохшийся, хитрый полицай, который забирал его из подвала и водил на допросы к майору Грейсу. Но и тот молчал — никто никогда не упомянул имени Караосмана.
Итак, он отправлялся в Болгарию как их агент, и задание, которое он должен был выполнить и которое Грейс называл особым, может быть, было еще одной проверкой — главной в плане хромого американского разведчика.
Выехав из города, «виллис» помчался по шоссе к северу. На заднем сиденье тряслись Станислав и Казак, рядом с шофером важно восседал Анастасий. Казак не знал, кто такой Станислав, но это его уже не интересовало. Бандит дремал или притворялся, что дремлет, зажав между колен «томпсон». В том, что он бандит, Казак не сомневался. Были ли Анастасий Анастасией, а Станислав Станиславом — этого Казак не знал, и не в том была суть. Сжавшись в углу, он думал об Асине, которую они вдвоем, с бородатым чудаком отвели до пятого поста, о встрече с Заниным и об увольнении, которое ему предстояло. Погруженный в свои мысли, Казак не заметил, когда «виллис» свернул с шоссе. Внезапные крики и выстрелы, заставили его пригнуться — машина, дернувшись, заметалась. Но вскоре крики остались позади, хотя пули еще свистели над головами. Анастасий стрелял в нападавших из автомата, а Станислав даже не пошевелился, будто продолжал дремать. Казак подумал, что его убили, испуганно толкнул в плечо — тот, пробурчав что-то, снова задремал.
Наконец стрельба утихла. Анастасий велел шоферу ехать побыстрее. Местность вокруг была лесистая, по реву мотора Казак понял, что дорога поднимается в гору.
— Жулики! — возмущенно сказал Анастасий.
Он, видно, крепко перепугался: рука его, сжимавшая дверцу, дрожала.
— Кто это был? — спросил его Казак. — Они вроде бы в форме?
— Хорошо, что обошлось, — пробормотал агент. — Плохо могло кончиться наше путешествие.
— А, шкуры! — прогнусавил Станислав, растирая лицо широкими ладонями. — Чего они хотели?
