Фу. Я не то имела ввиду, хотя по сути своей — это так и есть, да? Мне горько. Горько-горько-горько, что мы не ходим на свидания, потому что нас могут увидеть. Тот «ужин», который закончился моей дефлорацией — исключение. И то. Сомнительное. Конечно, наши отношения не ограничиваются только сексом. Мы проводим время вместе, разговариваем, вчера, например, Влад читал мне отрывок из своей любимой книги, пока я лежала на его груди и слушала, как огонь трещит в камине. Но это все равно не то. Точнее, этого мало. Мне бы так хотелось сходить в кино, например? Или погулять по набережной за ручки…и ничего, твою мать, не бояться! Так просто, и так невозможно далеко — обычные радости двух влюбленных.
Да-да, вы не ослышались. Я влюблена во Влада по уши. Так, что иногда рыдать хочется. На стену лезть. Когда я сижу в квартире одна, а он дома…с женой.
Черт…
Участь любовницы — незавидная и неблагодарная. Вечно на вторых ролях. Вечно в роли «грязного секрета». Вечно в тени. Пока его законная жена будет стоять рядом с ним и улыбаться со страниц глянцевой хроники, я буду сидеть дома и наматывать сопли на кулак. А самое горькое — согласилась я на это тоже сама. Не думала так далеко. Я просто не думала.
Мда…точно. Поздно пить боржоми, когда почки отказали. Или мозг. Или все сразу.
Когда Влад подходит сзади и обнимает меня, ведя по щеке губами, я снова таю. Даже улыбаюсь. Что со мной не так? Знаете, что самое смешное? Я ведь ни разу так и не спросила, почему он изменяет Еве? Любит ли он ее? Я вообще ничего не спрашивала, ведь мне малодушно страшно услышать ответ. Мне даже непонятно, что он ко мне чувствует, поэтому я вечно балансирую на грани. Истерики. Как сейчас.
Прикрываю глаза, когда чувствую, как в уголках собираются слезы, а он шепчет…
— Малышка, ты самое лучшее, что со мной происходит за день.
Господи, заткнись…как же я ненавижу, когда он говорит мне такие слова…Это бьет под дых, привязывает теснее и не дает мне сделать то, что я должна.
Излечиться.
Я смотрю ему в глаза и знаю, как будет правильно, но не могу произнести этих слов. Только представлю, как рву с ним, мне сердце пронзает раскаленным мечом, а боль поражает все остальное, медленно оплетая каждую молекулу.
Ну за что?...За что ты со мной случился, Влад?
Он проводит по щеке нежно. Наверно, он не понимает, что со мной творится. Я хочу верить, что не понимает, потому что другой вариант хуже: ему просто плевать. Ведомый своим эгоизмом, он и дальше будет рвать мне душу, потому что этого хочет. Пока. А потом? Что будет со мной, если это кончится?…
Благо, и момент рушится, и поцелуй, который запечатает мне рот еще на пару сотен замков — его телефон звонит.
— Черт, это отец. Надо ответить.
Влад своего отца боготворит. Это прекрасное, понятное мне чувство — я своего тоже очень люблю, и немного с завистью смотрю, как он снимает трубку.
Потому что со своим я больше не общаюсь.
Ну как? Почти...
Я заваливаюсь в квартиру вся в слезах. Не хочу туда идти, долго гуляла в парке с глупой надеждой, что Влад мне позвонит. Не позвонил — и это больно. Мне бы выплакаться наедине, но ключи от Никиной квартиры с собой не ношу, поэтому другого выхода у меня нет. Только дом.
Полный дом, кстати. К сожалению.
Все вернулись, как нельзя «вовремя», и теперь я слышу оживленный разговор на кухне. Твою мать! Быстренько проскальзываю в ванну, где умываюсь, чтобы не было вопросов, на которые я не хочу отвечать. Потом иду к «семье», где от семьи у меня только папа.
— Явилась! — шипит мачеха с порога, и это, скажу я вам, неожиданно даже для нее.
Обычно она ждет момента, чтобы до меня докопаться, а не вот так. Ага. Очень интересно. Что на этот раз?
Поднимаю брови.
— Прости?
Она щурится. Нехорошо так щурится. Очень многообещающе. Тогда я пытаюсь найти подсказку в лицах здесь сидящих, и, конечно же, нахожу. Мила ухмыляется, довольная собой, как курица, которая снесла своему хозяину золотое яичко и поднялась в курином топе на высшую ступень.
Понятно. Рассказала. Только о чем? Как я выгнала ее с лестницы? Или…
— Откуда у тебя такой дорогой телефон?!
Понятно в квадрате. О своих косяках мы не говорим априори, зато мои подмечаем и возносим в ранг «самых отвратительных поступков». Я тут же щетинюсь.
— Доложить забыла!
— Ты как со мной разговариваешь?!
— А ты как со мной?!
Сегодня я даже не пытаюсь быть вежливой. Даже на мгновение. Нет у меня на это сил! Я так злюсь! Мне больно, черт возьми, еще и она со своими претензиями! Пошла ты на хер!
Инна вбивает толстые лапки в не менее рыхлые бока, отгибает по-привычному верхнюю губу в оскале и шипит, как змея, которую в простонародье именуют подколодной.
— Что?! Богатея себе захапала, да?!
— Тебе какое вообще дело, собственно?! Или завидно?! Что на твою дочь только чмошник покусился?!
— Что ты сказала?! — визжит Мила, на которую, если честно, я не обращаю никакого внимания, а только нос выше задираю.
— Я работаю.
— Кем
— Кем ты явно нет!
