Пара мгновений тишины, в который по сути своей смысла нет. Я уже знаю ответ — да.
— Да.
— ТВОЮ МАТЬ!
Сношу его подставку под золотой Паркер и снова отхожу подальше. Кулаки так и чешутся зарядить по морде, так чешутся! Как он мог?!
— Я три года говорил тебе о своих ощущениях, — глухо шепчу, плотно зажмурив глаза, — Три года…три ебанных года! А ты молчал…
— Влад…
— Хватит! — резко поворачиваюсь и цежу, — Хватит лжи и недомолвок. Я хочу правду! Мне надоело! Все вокруг, мои самые близкие люди, друзья, семья! Вы водите меня за нос, хватит! Достаточно! Говори.
Отец берет пару секунд, но кивает слегка и садится в кресло обратно. Стучит по столу пальцем, будто собирается с мыслями, снова кивает, но уже самому себе и смотрит мне в глаза.
— Я не знаю точно, когда начались ваши отношения, но где-то начиная с лета стал замечать в тебе изменения. Сначала ты сорвался в ночь, потом стало казаться, что ты не находишься рядом, даже если рядом. Потом был Новый год. Ты отказался лететь в горы…
— Я не полетел в горы? — тихо переспрашиваю правильно ли услышал, потому что это на меня совсем-совсем не похоже.
Подхожу обратно к столу и сажусь обратно.
Традиции в нашей семье — это важно. Меня воспитывали их уважать. Да и по доброй воли отказаться полететь и провести чудесные каникулы с родителями? Странно.
— Почему? — еще тише выдыхаю, но больше для себя.
Я правда хочу понять. Отец лишь жмет плечами.
— Ты сказал, что не можешь улететь, потому что должен быть в другом месте.
— Где?
— Рядом с ней.
— Так и сказал?!
— Так и сказал. Добавил, что физически не можешь улететь, после того, как выскочил из самолета, точно под хвост ужаленный.
— А потом ты спрашивал?
— Спрашивал, но ты только улыбался и отмахивался.
Хмурюсь.
— Ева знала, что у тебя появилась женщина. Она много раз намекала, старалась воздействовать на тебя через мать. Ты же знаешь. Она впечатлительная у нас…
— А мама что?
— Твоя жена ей никогда не нравилась, так что она, конечно, сглаживала ситуацию ради тебя, но никак особо не способствовала. Ева пыталась тобой манипулировать и делала это открыто, и сначала я списал твою нервозность и раздражение на это, но потом...Ты правда изменился.
— Например?
— Стал мягче. Как будто светился...Знаешь? Алла ближе к лету даже сказала, что рада. Она сказала, что ты счастлив наконец-то, — тихо улыбается отец, — И что она рада и благодарна девушке, которая смогла тебя освободить.
— Освободить от чего?
— Полагаю, что от Евы.
Закатываю глаза.
Мама Еву никогда не любила. Она всегда считала, что ей от меня нужны только деньги и статус, а я сколько не пытался ее переубедить, все зря. Отца это касалось тоже. Конечно, мы никогда не вступали в серьезные баталии по поводу моего выбора жены, потому что это был
"Опыт иначе не заработаешь, сын. Ты должен допускать ошибки и в делах, и в отношениях. Так жизнь у тебя полная будет, а если вечно у меня взаймы брать будешь — половину упустишь..."
Я это всегда ценил. И поддержку их во всем, и наставления мягкие, и помощь. Поэтому я ни за что не поверю, что они ничего не знали! Нет, мама действительно вряд ли была в курсе, потому что я очень сомневаюсь, что рассказал ей. Берег. Ее я всегда берегу, даже лишившись половины личности. А отец? Это другой разговор. У нас с ним с детства доверительные отношения, и я знаю, что все могу ему рассказать. Значит...
— Ты знаешь, что произошло между мной и Евой?
Отец мотает головой.
— Ты мне так и не признался. Я спрашивал, пытался тебе помочь, но ты закрылся в глухую оборону.
— Но что-то точно случилось?
Отец пару мгновений молчит, потом кивает.
— Да. Сначала все было хорошо. Вы поженились...
— Это я помню.
— Знаю. Но тот момент, когда все пошло по звезде, стерся у тебя из памяти.
— И когда "все пошло по звезде"? — остро усмехаюсь с сарказмом, отец жмет плечами.
— Года через два, после того, как вы поженились. Тебя как подменили. Просто в один момент! Сначала ты ни с того, ни с сего взял и улетел к Даньке, и я догадываюсь, что там вы не просто задницы на пляже грели…Не стал тебя теребить. Подумал, может ты устал? Или кризис первых двух лет? Он же реальные, сын, поверь.
— У вас с мамой тоже были сложности?
— Если ты спрашиваешь, изменял ли я ей, то отвечу...один раз.
Вот это охренеть, как неожиданно. Я смотрю на отца круглыми, как блюдце, глазами, а он свои уводит в сторону и хмыкает, потирая край своего стола.
— Ничего никогда не бывает...идеально, Влад. Ты уже взрослый, так что я могу говорить открыто.
— Ты всегда утверждал, что измена — это грязь.
