Дождь в Токио полностью

Кентаро я замечаю сразу, хотя он стоит спиной. На нём изумрудно-зелёная юката, которую он носил в нашу первую встречу в парке Ёёги. Рядом с современными манекенами он напоминает героя романа из далёкого мира – холодный и загадочный. Почувствовав моё присутствие, он оборачивается и улыбается.

Поймав его взгляд, я чувствую огромную радость, отчего срываюсь на бег.

– Додзикко, ты что делаешь?

Я ускоряюсь, не отрывая от него глаз.

Он отшагивает назад, маша руками:

– Убить меня хочет? Притормози!

Пешеходы испуганно шарахаются, чья-то собака лает, откуда-то доносится громкое: «Гайдзин!»

Наконец оказавшись в объятьях Кентаро, я чувствую безграничное счастье.

– Кен-чан, – шепчу я. – Я боялась, что ты не придёшь.

Он замирает.

Прячу лицо на его тёплой груди:

– Пожалуйста, не оставляй меня.

Вздрогнув, Кентаро прижимает меня к себе и шепчет:

– Никогда, додзикко.

– Ну что, теперь в отель любви?

Вся романтика лопается, как воздушных шарик.

– Ты сказал «отель любви»? – пугаюсь я, выворачиваясь из рук Кентаро.

Он с серьёзным видом кивает.

– В смысле, отель, где люди платят тысячу йен, чтобы арендовать секс-темницу?

– Пять тысяч йен, – поправляет Кентаро. – Это почти сорок евро.

– Ты же шутишь?

– И в отеле любви есть не только темница. Можем снять комнату в стиле Хэллоу Китти, Принцессы Парадиза или тюрьмы на случай зомби-апокалипсиса.

– Да ты знаток! – язвлю я.

– Общее образование, – пожимает плечами он.

И это говорит Кентаро? Просто не верится!

– Пойду домой.

– Почему? – провоцирует меня он.

– Я… Думала, что мы разделили особенный миг, – запнувшись, я отмахиваюсь: – Забудь!

– Так и было, додзикко. Однако я дал тебе обещание, помнишь?

– Какое?

– Никакой банальщины, никакой сентиментальщины и никакой слащавости в твой день рождения, – добросовестно перечисляет Кентаро. – Кажется, мы нарушили все три правила.

– Для тебя больше нет правил! – я невольно улыбаюсь.

– Обещание есть обещание, – голос Кентаро звучит глубже и соблазнительнее. – Или твоё новое желание – вернуться к разговору об отелях любви?

Смущение накрывает меня гигантским цунами.

– Истолкую твоё молчание как отказ, – смеётся Кентаро. – Прекрасно, тогда отправимся в Кабукитё! Для дня рождения я продумал замечательное неромантическое свидание, без затей и поэтичности, как раз в твоём вкусе.

– Свидание? – переспрашиваю я.

– Твоя идея, додзикко, – подмигивает он. – Не забирай слова обратно.

Сомнительные караоке-клубы, прокуренные бары и шумные игорные притоны – Кабукитё очень понравится искателям опасных приключений. Этот развлекательный район считается оплотом преступности и контролируется японской мафией. У тёмного микрокосмоса своя особая атмосфера, шероховатая и загадочная, с налётом гламура. Высокие здания увешаны щитками и рекламой: непонятно, как они ещё не рухнули. Дорогие автомобили рассекают по переулкам, из бурлящих глубин ресторанов доносится звяканье открывающихся касс.

Скольжу взглядом по освещённым плакатам: полуобнажённые женщины с кроличьими ушками, аниме-девочки с огромной грудью и гангста-рэпер Пикачу.

– Куда мы идём? – неуверенно интересуюсь я.

– В моё любимое заведение.

– В твоё любимое заведение в Кабукитё?

Кентаро усмехается:

– С каких пор ты такая консервативная?

– В путеводителе написано, что в этом районе надо соблюдать осторожность.

– Неужели? А почему?

Быстро оглядевшись по сторонам, я шепчу:

– Ну… из-за якудза.

– А в путеводителе написано, что слово «якудза» неуместно? Восьмёрка, девятка, тройка – худшее сочетание цифр в игре ойчо-кабу, при котором карта в руке ничего не стоит. Слово «якудза» происходит от этих трёх чисел. И означает «бесполезный».

– Без разницы, мы ведь всё ещё говорим о мафии.

– Для меня разница есть. Не хочу, чтобы сегодня вечером ты лишилась пальца.

– Стоп, снова твои несмешные шуточки?

Мы пробегаем мимо закусочной: в нос бьёт запах пива и жареной курочки.

– Сейчас тебя ждёт знакомство с Хаи Гранто и Помпомом. На первый взгляд они немного странноватые. Постарайся не пялиться. Они оба очень ранимые.

Голос у джедая непривычно весёлый. К добру ли это?

– Ни о чём не спрашивай Ямамото-сана, это невежливо. Он всегда оставляет за собой первое и последнее слово.

– Яма… кто? – тревожусь я.

– Тип, выглядящий как нечто среднее между самураем и носорогом. Ты его сразу узнаешь. И помни – не обязательно петь хорошо. Ценность имеют только впечатления. Эмоции, страсть, увлечённость. Пусти всё на самотёк, но только когда тебе дадут микрофон. Никакой инициативы. Даже в караоке действует иерархия.

– Нет.

– Да. Есть лишь одно правило: никогда не потешайся над другими. Смеяться вместе со всеми можно, осуждать – строго запрещено.

– Под «нет» я подразумевала, что никогда и ни за что не буду петь в караоке.

– Тебе понравится. Не зря же изобретший караоке музыкант получил Нобелевскую премию.

– Не верю.

– Ладно, это была пародия на Нобелевскую премию, но тем не менее.

– Говори, что хочешь, я не собираюсь опозориться перед толпой незнакомцев.