Дождь в Токио полностью

– Большую и единственную любовь, да-да-да – подозвав пуделя, Хаи Гранто чмокает его в нос.

– Это Таску.

Юноша, о котором говорит Кентаро, небрежно курит сигарету и спрашивает:

– Ты уже сняла с него заклятье?

– Таску! – предупреждающе одёргивает его Кентаро.

– Видимо, нет…

Сказанное шёпотом переводится.

– А чего вы ждёте? – шмакает какойто бородатый волшебник с морщинистой лысой головой. – Молодёжь такая зажатая! Любите так, будто каждый день – последний! И я говорю не о качестве, я говорю о количестве! Однажды вы проснётесь старыми и немощными. Любите, пока можете!

– С ним ты уже знакома, – с сожалением вздыхает Кентаро и отвечает по-японски: – Акамура-сан, мы ведь договорились, что сегодня обойдёмся без советов.

Точно, тот самый древний старик из магазина школьной одежды!

– Сынок, ты и впрямь думаешь, что я позволю тебе мной командовать? – хмыкает Акамура, с наслаждением потягивая пиво Кирин.

Мужчина, сидящий во главе стола, впервые шевелится. На нём чёрная юката, шея и руки все в татуировках.

– Пусть эти двое хотя бы войдут! – рявкает он по-английски.

Кентаро прав, я сразу узнаю, кто это – Ямамото. Он напоминает древнего самурайского воина, а ещё груб и неповоротлив, как носорог.

– Меня зовут Кэйсукэ Ямамото. Добро пожаловать вам обоим.

Кентаро кланяется, и я следую его примеру.

– Присаживайтесь, – Ямамото указывает на места между Чиёко и Таску.

Я судорожно соображаю, что сказать, а гейша тем временем разливает всем сакэ.

– Кампай! – восклицает носорог, торжественно поднимая стакан.

– Ура! – на английском языке откликается Таску с сигаретой в зубах и дружески хлопает Кентаро по спине.

– Ваше здоровье! – по-французски щебечет Хаи Гранто. Помпом выводит причудливую увертюру.

– Салют! – жизнерадостно кричит Акамура.

Чиёко весело хихикает:

– За здоровье!

– Будем здоровы! – по-немецки говорит Кентаро, с улыбкой глядя на меня.

Желая доказать, что у меня не отнялся язык, я кричу с преувеличенным энтузиазмом:

– Чин-чин!

Первым разражается смехом Ямамото… затем и остальные теряют самообладание – и стол дрожит от хохота.

– Я сказала что-то не так? – в смятении спрашиваю я.

От тряски сакэ выплёскивается из сосуда.

– Ч-что происходит?

Таску хочет ответить, но получается лишь задушенное хрюканье.

В поисках помощи я дёргаю Кентаро за рукав:

– Почему все смеются?

– Это неважно, – сквозь слёзы выдавливает он.

Наклонившись ко мне, Чиёко шепчет по-английски:

– Чин на японском языке означает пенис.

Неловкость ситуации сравнима с ударом под дых.

– Я не знала, – на грани обморока пищу я.

Даже Попом теперь прыгает, как резиновый мячик, а его лай похож на истерический смех.

Кентаро накрывает мою руку своею и кричит:

– Хватит!

Откашлявшись, Ямамото успокаивается.

– У твоей подружки великолепное чувство юмора, – промакнув рот и лоб салфеткой, он уточняет: – Давно вы встречаетесь?

Кентаро убирает руку:

– Мы не вместе.

Самурай потрясённо смотрит на Хаи Гранто, который беспомощно пожимает плечами.

– Ох, Ямамото-сан, неужели ты не видишь, как сильно их смущаешь! – с любовью укоряет его Чиёко. – Иногда разум не сразу постигает то, что уже известно сердцу.

Наши взгляды встречаются: Кентаро сладко улыбается, а я чувствую, что улетаю куда-то в туманность Андромеды.

В это мгновение дверь отодвигается, и официантка ставит на стол жареные изыски.

– Сакико, принеси нам лучший сётю! Сегодня у нас особый гость, – Ямамото подмигивает мне, и остальные поддерживают его решение восторженными возгласами.

Вся компания наслаждается едой, а я получаю возможность немного выдохнуть.

Кентаро кладёт мне на тарелку жареные овощи и дымящиеся пельмени гёдза и осторожно спрашивает:

– Всё хорошо?

– Спасибо, – просто говорю я.

– Додзикко, пожалуйста, не злись. Они хотели меня немного поддразнить, не принимай на свой счёт…

– Никакого сарказма, – перебиваю его я. – Спасибо, что привёл сюда. Именно это мне нужно.

– Подожди, – Кентаро недоверчиво щурится. – Ты ведёшь себя мило со мной?

– Возможно, – усмехаюсь я, делая большой глоток рисового вина.

Рядом вдруг оказывается Помпом и с любопытством обнюхивает мне лицо.

– Помпом, молодец! – вопит Хаи Гранто с набитым ртом.

Пудель облизывает моё ухо.

– Хороший мальчик, да! Он обожает уши! Наслаждайся, лакомка, наслаждайся!

Разобравшись с правым ухом, Помпом блаженно взвизгивает и принимается за левое.

– Прочь! – шипит Кентаро.

– Ничего страшного, я люблю собак, – хихикаю я. – Обычно ко мне пристаёт кот, похожий на ощипанную курицу. Это приятное разнообразие.

– Помпом, смотри! Ещё больше вкусноты! – Хаи Гранто размазывает на усах пивную пену, и пудель воодушевлённо бежит к нему.

– Лучше не смотри, – понизив голос, советует Чиёко. – Ватанабэ впадает в депрессию, если подозревает, что его считают чудаковатым.

– Ватанабэ? – переспрашиваю я.

– Это его настоящее имя, – весело усмехается она. – Ху Гран – любимый актёр Ватанабэ. Ах, Кентаро-сан, помоги! Не могу правильно выговорить это имя.

– Хью Грант, – подмигнув, поясняет Кентаро.

Я задыхаюсь от смеха.

Чиёко пододвигается ближе: