Распахиваю глаза. В висках колет, тело ломит. В нос бьёт запах горелой земли. Слышу звон, пронзительный и механический, похожий на трение клинков друг о друга. Торопливо ощупываю грудь, живот, ноги. Затем касаюсь лица.
Очень темно, различаю лишь очертания. Сквозь трещину между каменными плитами проникает свет. Поднимаю глаза – повезло же мне! При падении с такой высоты легко сломать шею.
Чудо, но мой телефон тоже не разбился. Включив фонарик, осматриваюсь: какая-то кроличья нора, только с металлическими проводами, торчащими отовсюду. В воздухе парит пыль размером со снежные хлопья. Пол устилает толстый ковёр из грязи и гравия. Дальше тьма такая плотная, что луч фонарика отражается от неё.
С телефоном во рту пробираюсь, ползу вперёд, борясь с нарастающим страхом. Внизу температура выше сорока градусов. Стараюсь не думать, что нахожусь в недрах разрушенного здания, что меня в любой миг может расплющить. Майя хочет, чтобы я была здесь.
Проход сужается, теперь я ползу на животе, обливаясь потом, который огнём жжёт глаза. Отвратительно пахнет гнилью. Мой радар «сражайся или беги» напрочь сломался: мышцы то и дело рефлекторно подёргиваются.
Вытащив телефон из рта, напряжённо прислушиваюсь. Почудился какой-то звук. Из-за зашкаливающего адреналина малейший шорох кажется ужасно громким. Наверное, это просто перестук камней.
Выплюнув песок, возвращаю фонарик на место, и тут снова раздаётся тот самый звук:
–
По спине бегут мурашки.
– Хару! – кричу я что есть сил. – Хару, это ты?
–
Голос слишком тихий, сложно сказать, кому он принадлежит, Хару или другому ребёнку. Но в любом случае
– Не бойся, я уже рядом! – громко оповещаю я, снова беря телефон в рот.
Со стоном продираюсь сквозь ужасную тесноту, давящую со всех сторон. Постепенно выбиваюсь из сил. Кожа на животе вся исцарапана, по телу расползается чудовищная боль.
Вдруг откуда-то тянет сквозняком. Недоверчиво поворачиваю голову: справа в стене дыра.
Этот тоннель гораздо шире, и спустя несколько вздохов в голове проясняется. Даже мрак здесь не выглядит так, будто вот-вот меня проглотит. Мне даже чудится бледный проблеск дневного света на краях свода.
Вскоре луч фонаря выхватывает следующий поворот – снова направо. Я в эйфории. Не понимаю, что за странный опыт пережила…
–
– Хахуто? – достаю телефон изо рта. – Харуто, ты слышишь меня?
–
По телу пробегает электрический разряд.
– Хару, я здесь! Я здесь!
– Малу! Я не могу пошевелиться!
– Держись! Я иду!
Предсказание Майи сбывается:
– Малу!
Харуто совсем рядом. В ушах шумит кровь. Свечу по сторонам фонариком: это классная комната. Среди обломков стен замечаю парты и стулья.
– Хару, где ты?
– Я внизу! – отвечает он сдавленным голосом.
Осторожно ползу на коленях по разрушенному классу. Повсюду острые обломки: не хочу, чтобы меня проткнуло каким-нибудь штырём.
Луч света скользит по чьей-то ноге. В ужасе всхлипываю… а в следующее мгновение рыдаю от счастья.
– Хару, наконец-то…
Сердце замирает.
Вид погибшего мальчика – как удар под дых. Он лежит, беззащитный, покинутый, а тьма тянет к нему свои смертоносные когти. Руки и ноги наливаются свинцом. Нечестно. Этот ребёнок тоже чей-то сын, чей-то брат, чей-то лучший друг…
Телефон дважды вибрирует. Значит, осталось всего десять процентов заряда. У меня около пяти минут, чтобы найти Хару и прервать этот калейдоскоп ужаса. С трудом оторвав взгляд от мёртвого мальчика, всматриваюсь в серо-белый сумрак.
