Дождь в Токио полностью

Харуто выглядывает из-за двери – и его губы, изогнутые в улыбке, неуверенно поджимаются.

Машу ему рукой и ору в телефон:

– Нет, это вы послушайте меня! Не могу я вернуться в Германию! Не сейчас, не при таких обстоятельствах! Ни в коем случае!

Ая и Харуто на цыпочках проскальзывают в палату и с преувеличенным интересом разглядывают больничную мебель.

– Да, я слышала о землетрясении. Да, я заметила, что оно было сильным… Да, я в курсе, что могла умереть… Дважды, всё верно. Да, я знаю, что вероятны повторные толчки… Плевать, что говорят в новостях… Конечно, мы не спим на улице!.. Нет, папа, я не сбежала с татуированным парнем.

Жестом предлагаю Ае и Харуто сесть на кровать и разочарованно вздыхаю:

– Понимаю, вы волнуетесь. Простите. Но я не хочу оставлять в беде принимающую семью. К тому же я в больнице, и врачи говорят, что выпишут меня минимум через пять дней… Само собой вы можете пообщаться с врачом, но боюсь, он говорит только по-японски.

Показываю большой палец Ае и Хару, обменивающимся растерянными взглядами:

– Порядок. Обещаю. Как только меня выпустят из больницы – и когда заработает аэропорт – я сразу же посмотрю билеты на самолёт… и забронирую… нет, папа, я не отфутболиваю вас, потому что татуированный парень сидит рядом.

Ах, вот бы это было правдой!

– Хорошо, я дам о себе знать. Люблю вас.

И это так. С удовольствием рассказала бы родителям правду – о Токио, о Кентаро, о Майе – но интуиция подсказывает, что время ещё не пришло. Мама с папой встревожены, напуганы и в шаге от того, чтобы переплыть океан на надувной лодке из магазина Aldi.

Завершаю звонок, и Ая в ужасе кричит:

– Дорогая, когда ты говоришь на немецком, кажется, будто у тебя во рту пулемёт!

Хару поднимает руки:

– Пожалуйста, не стреляй! Я принёс жертву! У меня есть снэки!

Крепко обнимаю Хару:

– Как же я рада, что ты в порядке! Какое облегчение, просто нет слов!

– Ты меня задушишь, онэ-чан.

– Души спокойно, – весело разрешает Ая. – Избавишь меня от этого надоеды.

Чмокнув Харуто в щёку, рычу с немецким акцентом:

– А теперь показывай свои пресловутые снэки!

Он достаёт из кармашка больничного халата кит-кат и протягивает мне с лёгким поклоном:

– Прошу, старшая сестра.

При виде такого ничтожного подношения мой желудок недовольно бурчит.

– И это всё? Я спустилась за тобой в преисподнюю, сразилась с кровожадными ёкаями, спасла тебя от гигантского сома… и это твоя благодарность! – возмущаюсь я, щекоча Харуто. – Маленький кусочек обычной шоколадки? Ты хоть представляешь, как я хочу есть? Представляешь, насколько я ПЭКОПЭКО?

– Малу-чан голодна?

Обернувшись, вижу ока-сан и ото-сана, с озабоченными лицами застывших в дверях.

– Нет-нет-нет! – успокаивающе машу руками. – Я просто дурачилась!

Но принимающие родители уже на низком старте:

– Чётто маттэ, Малу-чан, мы скоро вернёмся! – кричит ока-сан, с воинственным видом хватая мужа за гавайскую рубашку.

– Мы поищем что-нибудь вкусное! Потерпи немного, Малу-чан! Будь сильной! Чётто маттэ! – с уважением кланяется ото-сан, прежде чем его утаскивает ока-сан.

– Ой-ой, – вырывается у меня. – Они поставят на уши всю больницу, да?

– Точно. Обнесут все магазины и опустошат все автоматы, – подтверждает Ая. – Соберут каждое рисовое зёрнышко в радиусе пяти километров и притащат тебе. Готовься.

– А если повезёт, получишь ещё одну шляпу от солнца, – с усмешкой добавляет Харуто.

– С Момо всё хорошо!

Ая строчит сообщения, сидя на крутящемся табурете рядом с кроватью.

– От Рио по-прежнему ни слова? – осведомляюсь я.

– Нет, и я не смогла связаться с кем-нибудь из одноклассников. А что у тебя?

В сотый раз набираю номер Кентаро и в сотый раз слышу автоответчик.

– Ничего не понимаю! – страдальчески восклицаю я. – Почему его телефон выключен?

– Причин множество, – замечает Ая. – Телефон потерялся во время землетрясения. Или сломался. Или батарея села, а у Кентаро не нашлось времени для подзарядки. Сама подумай, электричество везде вышло из строя.

– Надеюсь, с ним ничего не случилось, – бормочу я, скребя лоб.

– Опять ты теребишь шов! – ругается Ая, пиная матрас. – Прекрати, иначе рана опять воспалится! Забыла, что сказал доктор?!

– Он страшно чешется, ничего не могу поделать! – ною я, ёрзая на кровати.

– Передай лорду Волдеморту, что больше не играешь.

– Очень смешно, – я нервно грызу ногти. – Хочу есть.

– Опять? – Ая указывает на мусорную корзину, до краёв наполненную пустыми упаковками. – Ты только что прикончила пятьсот сэндвичей!

Кошусь на настенные часы: два часа дня. Нервы сдают.

– Мама пишет, – сообщает Ая, прокручивая сообщение (Харуто два часа назад отпустили из больницы с ока-сан – повезло же!). – Она пишет, что пожарные уже у нас. Стены дома устояли. Сейчас они будут убираться.

– Интересно, как там на улице?

– Ужасно, – обрубает Ая. – По радио передавали, что город в руинах.

– Многие погибли.

– Многие.

Снова смотрю на часы – на этот раз со слезами на глазах. Шесть минут третьего.

– О чём вы договорились? – вдруг интересуется Ая, от которой не укрылась моя нарастающая нервозность.

– Что ты имеешь в виду?