– Корабль виснет?
– Нет, софт.
– Какой еще софт?
– Она имеет в виду, что автопилот отключится без предупреждения, – вмешалась Ожье.
– А его можно запустить?
– Ну да, немедленной перезагрузкой. Это легко – Ожье покажет. Гораздо труднее вернуть судно на курс до того, как оно скребнет о стену.
– Скребнет… Должно быть, это неприятно. А что это за угол, превосходящий семьсот двадцать градусов?
– Если попытаешься представить, заработаешь мигрень. Так что и не пытайся.
Флойд подвигал джойстик, привыкая к ощущению.
– И сколько у меня будет времени на возвращение к прежнему курсу, прежде чем мы скребнемся?
– Зависит от ситуации. А вообще десять-пятнадцать секунд. Этого должно хватить, чтобы выправить траекторию. Когда автопилот зависнет, судно подаст звучный сигнал, предупредит о том, что вы вскоре превратитесь в интересное пятно на стене.
– Мне нужно знать что-нибудь еще?
– Столько, сколько тебе за остаток жизни не выучить. Ну да черт с ним. Просто присматривай за решеткой и постарайся догадаться о ее возмущениях до того, как заревет тревожная сирена. Транспорт реагирует не сразу, так что корректируй курс мелкими, раздельными движениями. Нужно, чтобы судно успевало отреагировать на коррекцию перед следующей.
– Ну, теперь я почти понимаю тебя.
– Ты летал на трансатмосферных шаттлах?
– Кажется, нет.
– Он плавал на траулере, – вмешалась Ожье. – А до того водил какие-то баржи. Баржа – это вроде большой лодки.
– Эти баржи разворачиваются на месте? – спросила Скелсгард.
– Нет. Вообще-то, им нужно с морскую милю, чтобы сбросить скорость. Потому следует заранее предугадывать каждый поворот фарватера.
– А иначе врежешься в берег или сядешь на мель, – одобрительно кивнула Скелсгард. – Ну, значит, всего-то нужно внушить себе, что наша колымага – это старая баржа с необычными свойствами, а тоннель – фарватер с краями, которых весьма нежелательно касаться. Если твоему воображению это по силам, у нас и впрямь будет шанс доставить посудину домой не в виде металлолома.
Флойд пожал плечами и позволил джойстику вернуться в среднее положение. Скелсгард, очевидно, пыталась подбодрить, но ее оптимизм выглядел до крайности натужным.
– Кстати, – заметил он, – если можешь говорить с нами сейчас, почему бы тебе не давать советы в рейсе? Ну, знаешь, как в кино диспетчеры разговаривают с самолетом, когда у пилота сердечный приступ, за штурвалом какой-нибудь обалдевший пассажир и надо растолковывать ему, какими рычажками щелкать, чтобы посадить машину.
– Мы потеряем связь, как только транспорт войдет в тоннель, – пояснила Ожье. – Она не восстановится до конца рейса.
– Но я буду ждать вас, – пообещала Маурия. – Хотя разговаривать не смогу, обещаю наблюдать за состоянием тоннеля. Думаю, никому из нас не придется спать в ближайшие тридцать часов.
– Ты о нас не беспокойся, – посоветовала Ожье. – Мы прибудем бодрые и свежие. Жди во всеоружии, когда выскочим из устья. Нужно подготовить другой корабль для немедленного полета назад и робота, чтобы его пилотировать.
– Вроде прозвучало, что тебе срочно нужно к врачу?
– Я не полечу. Флойд не может оставаться с нами, его нужно вернуть в Париж.
– Ну да, я целиком за изоляцию утечки, – кивнула Маурия.
– Я тоже, – поддакнул Флойд. – Но почему-то мне кажется, что утечка – это я сам.
– Скелсгард, послушай меня! – попросила Ожье. – Я выяснила, почему убили Сьюзен. Знаешь, что делали в Германии? Компоненты для резонансной гравитационной антенны.
– Да? Ну-ка, ну-ка, рассказывай!
– Три охлажденных почти до абсолютного нуля шара в разных частях Европы, настроенных так, чтобы вибрировать при прохождении гравитационной волны.
– Ты сказала, шаров три?
– Один в Берлине, другой в Париже, третий в Милане. Думаю, три нужны для того, чтобы отфильтровать шум. Чтобы все шары поймали сигнал, он должен быть сильным.
– Это даст и направление на источник, если точно синхронизировать часы на всех трех локациях.
– Может, так и сделано.
– Ожье, все равно это слишком сложно. Надо подвесить шары в вакууме, подключить чрезвычайно чувствительные акустические усилители, и только тогда можно робко надеяться, что они хоть что-то зарегистрируют.
– Но это все доступно на уровне техники Земли-Два, пусть и с небольшими модификациями. И это намного проще, чем строить лазерный интерферометр или массивный орбитальный детектор. На Земле-Два еще никто не изобрел лазеров и искусственных спутников.
– Резонно. Кстати, ты слышала о Вебере? Он из того же времени, что и нынешняя Земля-Два. Пытался построить гравитационный детектор при комнатной температуре, используя здоровенную алюминиевую чушку. Тот же самый принцип.
– Сработало?
– Нет. Чувствительности не хватило. Но идея оказалась здравой, и через полсотни лет были построены работающие резонансные детекторы на охлажденных металлических болванках.
– А тут успели раньше чем за полсотни лет, – заметила Ожье. – Здесь его построили и, быть может, уже применяют.
– Как думаешь, кто за этим стоит?
– Прогры, кто еще? Наверное, те самые, что прошли сквозь портал во время оккупации Фобоса.
