Композитор это знал, поэтому подал бокал свежего глотка. Но перед этим он выпрямил грудь и двумя руками выстрелил в барабаны. Те затейливо задрожали. Палочка в несколько быстрых махов заставила зазвучать флейтистов. Робкая, невинно-детская мелодия, напоминающая расцветающую весну, заиграла в салочки со скрипками.
Филипп приподнялся, выдвинулся вперёд. Кто же? Кто же победит в этой игре? Благородные, ласковые скрипки или душевные, мягкие флейты?
Дирижёр пальцами позвал трубы, словно третьего ребёнка, самого старшего, заставив рассудить брата и сестру. Трубы выплеснули из себя яркую, блестящую мелодию; палочка укоризненно ткнула в флейты и скрипки, а затем двумя руками дирижёр замкнул над головой круг и плавно опустил их вниз. Все инструменты стихли. Филипп застыл в ожидании.
Несколько долгих секунд все замерли у своих инструментов. «Раз, два, три, морская фигура замри» – зачем-то озвучил Фил.
Наконец, палочка разрезала воздух; другая рука описала дугу над оркестром. Тогда все инструменты заиграли воедино, слились в один изумительный поток мелодии. Сердце единственного слушателя затрепетало, заворошилось в груди. Фил поднялся со своего места, не в силах более сидеть, пока столь удивительное сладкое звучание летает перед ним, да только не получается ухватиться за него, проглотить и насытиться. Хочется лишь слушать его больше и больше.
Дирижёр изящными движениями управлял оркестром. Он то повышал темп, то заставлял всех подождать, слегка замедлиться; то сгибался перед громкой и волнительной частью, а затем изливал мелодию из своих вен, а потом скромно склонял голову, когда нужно было извиниться за свой пыл. Палочка летала по воздуху, то плавно взмывала и опускалась, то резко но аккуратно давала кому-то указания.
Филипп млел от профессионализма и (как выразилась бы его бабушка) экспрессии композитора-дирижёра. Музыка не заканчивалась. Она окутала весь большущий зал. Даже румяные огоньки, освещавшие помещение, трепетали наверху. Так можно было бы сидеть вечно…
«Вечно?» – задал сам себе вопрос парень.
Вечно сидеть, наслаждаться музыкой, забыть обо всех бедах; забыть о бабушке, забыть о кладбище, забыть о мёртвых родителях, забыть о библиотеке, забыть о Веронике, забыть о Мише, забыть об Алисе, забыть об…
«Нет… Я не могу провести здесь вечность…» – воспротивился Филипп, – «Мне нужно найти выход… найти обитель!»
Мелодия продолжала волновать зал, а Фил аккуратно встал со своего места и сделал несколько шагов в сторону. Внезапно повисла гробовая тишина. Парень замер и посмотрел в сторону музыкантов. Все сидели на своих местах, не двигались. Флейтисты не открывали инструмент от рта, скрипки и виолончели застыли на одной ноте, барабанщики задержали в воздухе палочки перед ударом по мембране.
Раздался новый звук: скрип и грохот. Подиум, на котором стоит дирижёр задрожал, а затем начал медленно поворачиваться по часовой стрелке. При этом ни дирижёр, ни кто-либо ещё не сделали ни единого движения. В животе Фила что-то забурлило и сжалось, ноги будто сделались ватными, а к горлу подступил тошнотворный комок. Медленно, как вращающийся подиум, в его голову вошло понимание.
– Нет… – полушёпотом сказал Фил.
Подиум повернулся на сорок пять градусов. В этот же момент закряхтел занавес и начал медленно сдвигаться в сторону сцены. Сердце заиграло свою мелодию. Мелодию страха и осознания…
Подиум повернулся на девяносто градусов. Филипп успел заметить бледное лицо дирижёра, покрытое лёгкими морщинками, с плотными гуталиновыми усами в форме хэндлбар, прежде чем занавес скрыл за собой весь оркестр. На мгновение он остановился, словно закончил очередной акт и затем продолжил двигаться в другой край зала.
Первыми парень увидел пианиста, нескольких флейтистов и трубачей. Они всё также сидели на месте, но… Филипп пригляделся. Это были уже не люди в белых одеждах… Это были…
«Манекены…» – закончил Фил.
Занавес добрался до подиума.
– Нет! – хрипло закричал парень.
Занавес раскрыл подиум, который уже повернулся нужной стороной. Вместо музыкантов позади него сидели всё те же зловещие куклы, а вместо того восхитительного дирижёра, с палочкой в руке, в обтянувшем дождевик чёрном фраке стоял никто иной как…
– НЕТ! – что есть мочи завопил Фил.
Оркестр бездействовал. Филипп собрался было бежать, пока есть шанс, но как только он повернул голову, то увидел, что за рядами в правой части зала и левой, отделённых от центрального двумя поперечными дорожками с красным ковром, сидят манекены. Штук по триста с каждой стороны.
Фил громко сглотнул. Он не понимал, что происходит и почему никто не двигается.
«Фигура замри?»