— Какие мы цивильные… Ах да какие ж мы цивильные! — набирает пары, лыбится котярой. — Королёк!
— Кто, кто?
— Королёчек! Птичка такая. Пять граммулек весит. А кушает… Двадцать пять тысяч букашек! В день! И все вредные.
— Сам ты вредина. Неприлично уличать сластёну в обжорстве. И потом, ты летал за нею и считал? Или сам отбирал ей вредных?
— Сам ловил. Сам жарил. Сам подавал к столу-с!
Балдеют ломаки от пустого трёпа.
Невесть откуда взялся у неё флакончик с духами.
Встряхнула. Игристо мазнула пальчиком за ушами:
— Для себя…
Приложила под носом:
— Для друзей…
Потыкала в проливчик на груди:
— Для нахалов…
Старые, довоенные духи кружат голову.
Юрик дёргает носом воздух, захмелело докладывает:
— Ко-ро-ле-ва…
— Может быть. Может быть, — всё строит она глазки.
«Этой королеве только пёрушко под хвост вложи да на ветер пусти, она и полетит, — лезет мне в башку завистливая непотребщина. — Слились… Почему не я охранял её в песке, а этот пузотёр? Ну почему?»
— Ба! — Юрка звонко хлопнул себя по лбу. — Мы до сих пор не познакомились. Есть мнение срочно познакомиться! — Он резко подал ей руку. — Георгий!
Я вскинул на него вытаращенные глаза.
«С каких это пор ты переквалифицировался в Георгия?»
Он коротко моргнул мне и повторил твёрже:
— Георгий! Глубоко прошу не путать ни с Саакадзе,[105] ни даже с Отсом,[106] ни с каким-то Георгием Третьим.[107]
— А куда запропастились два первых? — спросила девушка.
— Первый, естественно, перед вами. Самый первый. — Притворяшка бухнул голову на грудь. — Второй не удержался, выпал из народной памяти.
— Рина.
— А это, — ткнул в меня Юрка пальцем, — Нод.
Она поверила.
А чего не поверить? Чем лучше Нодика Октябрь, Ал-гебрина, Ревдит (революционное дитя), Роблен (родился быть ленинцем), Рем (революция мировая), Ремизан (революция мировая занялась), Лорик-Эрик (Ленин, октябрьская революция, индустриализация, коллективизация, электрификация, радиофикация и коммунизм)?
Рина вышла.
— Слушай! — навалился я на Юрку. — Ты чего тут брехни расточал? Чего разводил балы? Зачем человеку врёшь? Какой ты Георгий? Какой я Нод? Чего вбубениваешь? Ты чего не назвал ей по правде наши имена?!
Он с ленивым смешком приставил палец к моему виску, устало чуть нажал и убрал. Пар спущен!
— Ну, фигли-шмыгли-бухли, ты чего расчехлил лапшемёт[108]? — проговорил он скучно. — Молчишь? И сказать нечего? Тогда слушай, кутёнок, маэстра. Я не первый день хожу по лебедям. Я в делах любви Маэстро. С большой буквы. Слушай, растопша,[109] и учись, пока я живой… Прошёл все хитрости… При знакомстве никогда не выкладывай сразу всю правдонию про себя. Да если всякой кларке целкин в первую же минуту кидать всю правдушку, то очень скоро можешь оказаться очень далеко-о, как говорит мой папик Чук. Осторожность при знакомстве никому пока не повредила. Понял?.. Может, приедет время, и я размажу ей всё про себя. А может, мне удастся слизать все сливочки-пеночки и
Вернулась Рина с ложками, с хлебом, с маргарином.
Юрочка прекратил свой урок и любезно заулыбался ей.
— Не прошло и года, как чайник закип, — весело вошла старушка с чайником и сразу стала разливать по стаканам. — Извините, что хлеб чёрный. Белый не водится. И масло не водится. Катимся на маргарине, на маргусалине… Всё же не голенький чай… Это ещё милый мёд… Эх… Масло не водится, зато бедность не выводится… Разве не о том льёт слёзы Мтирала? — Она без надежды глянула в окно. Было хорошо видно гору в тугой пелене. — Плачет и плачет горькая, хоть турки и забыли давно нас беспокоить…
Наполненные стаканы празднично золотились, розовели на маленьком шатком столике.
— А где же чаинки, чёрные запятые? — захлопала ресничками Рина.
— Это растворимый чай. У нас в Чакве на фабрике делают. Растворяется быстро. Без осадка… А бархатистость вкуса? А нежность аромата? Слышите?
Наши носы были с нами. Мы слышали.
Наверно, непросто было доискаться, как растворить чай, и Юрка спросил фразисто:
— А что стои́т вот за этим стаканом с волшебным напитком?
— Молодой человек, за вашим стаканом с волшебным напитком стои́т сахарница, — усмехнулась хозяйка.
Шутка понравилась и всем нам. Мы не удержались, пырскнули. Ловко таки отпихнулась старушка от нуди.
Стакан за стаканом летели за нас. Что-то разбежались мы в еде, никакими вожжами не осадить.
