Песчаный свежий холмик, мимо которого мы проходили, тихонько шевельнулся, осыпался. Из его макушки выпнулась какая-то глупость. Ракушка не ракушка, нос не нос…
Постой, как не нос?
Неясный страх одел меня.
— Человечий вон нос, — шепнул я Юрке.
Юрка всмотрелся в чудь, что я назвал носом, в привет-ствии приподнял козырёк своей кепки.
— Здрасьте. А коллежский асессор Ковалёв ещё не знает, что вы здесь загораете?
— Ты чего буровишь? — толкнул я Юршика. — Какой асессор тире агрессор? Какой Ковалёв?
— А тот самый Ковалёв… Чинишко себе он отломил на Кавказе… Из гоголевского «Носа»… От того асессора драпанул его нос и разгуливал в мундире и в шляпе с плюмажем по Петербургу. Наверно, надоела столица… Вспомнил, гляди, знакомые кавказские места. Вотушки и прикатил к нам, культурно загорает…
— Сразу видно, перекупался… Накукарекал…
— Значит, ты не согласен на ковалевского? Я не настаиваю. А нозыра знакомый. — Юрка уставился на нос. — Где я видел этот хоботок? На просторе возрос! Бр-р!.. На какой же мордофоне он живёт?
Песчаная горка дрогнула, из неё зло вскинулась живая голова. Вчерашняя базарная быстриночка!
— Это у меня-то мордофоня? — Она сплюнула песок, обвела пальцем лицо. — Это у меня-то, — обвела оскорблённо вздёрнутый изящный носик, — слоновий хоботина?
Мы оцепенело лупились на неё и ни слова не могли сказать.
Я на всякий случай машинально отшагнул.
— Будь на мне хоть одна ниточка, я б показала вам мордофоню с хоботом!
Она в бессилии тукнула ладошками по песку и заплакала.
— Изви…ните… — дребезжаще заговорил Юрка. — Кроме песчаной тужурочки на вас совсем ничегоготушки нетути?
— Совсем! — с вызовом крикнула она. — А ля Ева! Кидайтесь! Ну кто первый? Кто смелый?
— Смелые-то мы, допустим, оба… — Юрка дипломатично отступил назад. — Но кидаться… Вы вчера помогли нам… Может, мы сегодня поможем вам? От нас иногда можно всего ожидать…
— Чем поможете? Дружески поделитесь трусиками-маечками?.. Вот дура́ка! Вот дурдицелла! Чего было высовываться?.. Поспи… Попринимай, одноклеточная, песчаную ванну до ночи, там и беги к бабуньке. Сколько уже прошило народищу! Никто не заметил, даже по мне шагали! Один бизон чуть не раздавил… На ногу наступил и попилил дальше… Со страху… От боли нога у меня чуть не отстегнулась…Еле стерпела, не крикнула… Не выдала себя… А тут чёрт дёрнул… Это всё ты! — гневно наставила на Юрку палец пистолетом. — Хобот! Мордофоня! Про меня!.. Не стерпела…
Юрочка мято поёжился.
— Виноват… Вы как опиум… Красивые слова сами из меня летят…
— Что-то не заметила… Вчера — да! Но вчера одно, теперь — другое?
— Видите… Посыпь сладкой лапши, вы б в душе гордо посмеялись и никаких делодвижений. А я нарочно понёс по кочкам. Услышит ваша сестра про себя ахинею, смолчит? Ну? Да она и из гроба выскочит! Неправдония?
— Хитёр ранний помидор… Но разве вы меня видели?
— Лично я чувствовал…
Я наступил Юрахе на ногу. Прошипел:
— Трепло! Чуйствовал!.. Когда ему пальчиком показали…
Юрка примирительно хмыкнул. Лью пульки? Лью. Но так надо для дела, Вася!
Девушка с надеждой взглянула на нас.
— Ну что, мои спасители? Мне как минимум нужно одеться. Тут рядом Чаква. Попросите где на час захудалый халатишко. Не стойте столбиками. Расслаивайтесь!
— Вдвоём добывать один халат? — Юрка постно переступил с ноги на ногу. — Нерентабельно. По интендантской части он. Халатио за ним. А я, извините покорно, остаюсь. Как такой стратегический объект оставить без часового?
И он ружьём сноровисто приставил к ноге вытянутый велосипедный насос.
— Охрана? В этом что-то есть, — поддержала она Юранечку, испытующе глянула на него. — Думаю, благоразумие возьмёт верх?
Он галантно поднёс свободную руку к сердцу. Обстоятельно поклонился.
— Возьмёт… возьмёт… Мы не носороги какие мандариновые… Только за благоразумием верх. В моём лице!
— Или в моём, — расширил я ассортимент.
Юрка наклонился ко мне, прохрипел в ухо:
— Блин! С тобой схватишь рак головы! Закрой рот, кишки простудишь!
А хорошутка сделала вид, что не слышала моего умного предложения.
— Но учтите, — вкрадке сказал я тогда, кивнув на Юрку, — он награждён именной медалью «За отвагу на любовном пожаре».
— Спаси-ибо. Я не равнодушна к отважистым!
И засмеялась.
Мда… Замена часового не предвиделась.
Что мне оставалось делать?
Я поволок свой драндулет к тропинке. Поеду искать анафемский халат.
Я слышал, как Юрашенька затоковал:
— Вы чувствуете, что мы воспитанные мальчики? Да? Не лезем с допросами, как это вы лишились родных доспехов…
— Что ж тут секретного? — отвечала она. — Я люблю далеко плавать. Безо всякой сбруи. Свалила своё приданое комочком на камень, до полморя унеслась. Вернулась — камень цел, невредим, но пуст. То ли волна пошутила-пошарила, то ли рука…
«Встретились козёл и капуста», — куснула меня тоскливая обида, и я забыл думать про них.
Из недр садов распаренно краснели макушки саклей.
Знойное марево сонно толклось над черепичными крышами.
