– Послушай! – крикнул он. – А Ваня! Ты же собирался с ним гулять. Он, наверно, уже проснулся…
Но старший сын был непреклонен.
– После, – сказал он. – Приведешь его на бульвар в четыре часа. Пока.
У подъезда новой ультрасовременной гостиницы стоит шикарный финский автобус. Возле него толкутся разные люди: в основном мальчишки, но есть и граждане постарше. Они задерживаются на минутку, с деловым видом заглядывают под колеса – и следуют по своим делам.
У самого подъезда с независимым видом прогуливается Андрюша Коробов. Вот вышел из машины и прошел в гостиницу толстый иностранец с дамой. Андрюша устремляет ему навстречу свою сияющую улыбку, но тот, кроме своей дамы, решительно ничего не замечает. Андрюша отодвигается подальше. Из гостиницы неторопливо выходит группа финнов – светловолосых, с непокрытыми головами. Они замечают Андрюшу сразу – кажется, они даже знали, что увидят его здесь. Один из финнов, подойдя к своему автобусу, взмахом руки приглашает мальчика следовать за ним, открывает дверцу, но Андрюша, мило улыбаясь, пожимает плечами, дескать, с удовольствием сопровождал бы вас, но не могу – занят. Финны садятся в автобус. Андрей следит за ними и, вероятно, колеблется: может, все-таки принять приглашение?
Но в это время из гостиницы выходит высокий красивый негр. Андрей одним скачком оказывается возле него.
– Реасе, friendship![18] – приветливо говорит Андрюша. Негр с интересом прислушивается.
– Oh, mon petit! – восклицает он. – Му English is bad… Est-ce que tu parles français, toi?[19]
…Языкового контакта не получается: негр предлагает французский. Андрей отважно говорит «бонжур» и исчерпывает свой запас французских слов наполовину. Но негр доволен и без того. Андрей знает: надо ковать железо, пока горячо. Он отцепляет от своего свитера значок с надписью «Кижи» и вручает негру.
– Glad to meet you, – толкует он, – it is for you…[20]
Негр, улыбаясь, силится понять. Видимо, сейчас Андрюша получил бы массу всяких ценностей, но со стороны соседнего сквера раздается торжествующий вопль:
– Андрюха!
Это Гродненский. Он летит сюда и кричит: «Андрюха, ты где был?!» Андрей отворачивается, словно это относится не к нему, зато негр с интересом смотрит на Гродненского. Хорошо еще, что внимание Гродненского отвлек вставший между ними лимузин, но время уже упущено: негру надо ехать. Быстро сует он руку в карман, быстро протягивает Андрюше какие-то мелкие вещи, быстро садится в эту машину. И она, искусно обойдя Гродненского, который разглядывает марку на капоте, уезжает.
– Это «ситроен», Андрюх! «Ситроен», зуб даю! – подскакивает он, и тут Андрюша с размаху дает ему по уху.
– Я тебе дам «ситроен»! Горилла, мумия египетская! – кричит Андрей остервенело. – Все испортил!
– Что испортил-то? – не понимает Гродненский, а подойти боится.
– Все! У меня тут, может, задание… А он со своим «ситроеном»!
И Андрей идет к скверу, рассматривая по дороге свою добычу. Там один значок в виде Эйфелевой башни, французская монетка и еще один значок, совсем маленький. Глаза Андрея загораются.
– Фантомас, кажется…
А Гродненский плетется сзади. Он ошарашен отпором друга.
– Андрюх, ну какое задание? Ну скажи!
– А это видел? – Друг показывает ему кукиш. – Думаешь, я уже забыл, как ты Пушкареву пятки лизал?
– А теперь я ему покажу! Мы все покажем…
– Ты на всех не вали, ты за себя отвечай. Скажи громко: «Я лопоухий бобик, безмозглый рахит и макака».
– Ты что? – пугается Гродненский, нервно усмехаясь и пятясь. – Ты, знаешь, не очень-то…
Но Андрей куражится не на шутку. Взгляд его ясен и неумолим.
– А не скажешь – катись отсюда на все четыре, понял? К своему дорогому Ленечке. Вас небось мистер Грифитс заждался: когда ж это шестой «Б» высадит десант и спасет его?
Смеясь, Андрей сел на скамейку, задрал ногу на ногу и разглядывает значок с зеленым лицом Фантомаса. Он ждет. Гродненский, внутренне содрогаясь, сопит носом.
– Ну кончай, Андрюх, – просит он.
– А я только начал. С предателями по-другому нельзя. Ну? Скажешь? Тогда Эйфелеву башню дам, у меня таких двенадцать.
На веснушчатой физиономии Гродненского написано изнеможение. Он озирается, шмыгает носом и быстро говорит:
– Ну ладно, я лопоухий бобик.
– Правильно. Дальше.
– Ну, макака… – нагибает Гродненский свою грешную рыжую голову, чтобы не показать слез.
– Кто макака?
– Я…
– Дикция у тебя плохая. Ну ладно, утрись, – смягчается Андрей.
А Леня Пушкарев сидит в это время на том бульваре, где проходит внешкольная жизнь шестого «Б», и хмуро, по обязанности рассказывает Ванечке обещанную сказку. Братья по очереди кусают огромный брикет мороженого.
– Ну попробуй только, говорит Иван-царевич, я тебе так, говорит, врежу – своих не узнаешь. Дал ему в поддых – он и улетел. А Иван-царевич вскочил на коня и был таков.
– Уехал?
– Ну да. Ускакал. Приехал к этой своей… Василисе Прекрасной. И стали они жить-поживать да добра наживать.
– А сыночек? Лень! А сыночек Ванечка?
– Ну и родился у них сыночек Ванечка. Это само собой.
– Это я, да?
– Ты, ты.
