– Сядь, не твое дело. Люся, скажи, чтоб он сел!
– А чего они! – кричит Андрей. – Очень мне надо, чтоб все тыкали. Тут всякие ходят, и из нашего класса и вообще… Или платите сейчас же, или я эту доску раздолбаю! – выкрикнул Андрей тонким от злости голосом. Он стал красный весь. – И еще окна выбью в ЖЭКе, чтоб не нахальничали!
– Ладно, выбивальщик, – миролюбиво говорит бабушка. – Большая беда, подумаешь. Ихнее дело напомнить, а наше – заплатить…
Мама иронизирует:
– А чем, интересно, платить – вашими советами? Вы со своей пенсии не поможете нам, а то у вас на кино не хватит…
– Трешка у меня. Принести?
– Только не надо этого, не надо! – взмолилась мама. – Можно подумать, что мы плантаторы, а вы – негритянка у нас!
– Мам, а давай бабку линчуем, – кривя рот, предложил Андрей.
– Чего сделаете? – переспросила бабушка.
– Не бойся, это шутка, – сказал Андрей и опять лег, отвернувшись к стене.
Старуха опять ушла на кухню.
– Половину гроссмейстеров на мыло пора, – вздохнул из-за газеты отец. – Стареют, видно, результативность уже не та…
– У твоей мамочки давно уже результативность не та, – сказала мама ему. – Самолюбия – через край, а пользы – на полкопейки…
– Помолчите вы все! Хотя бы ради воскресенья, – просит бабьим голосом отец.
Звонит телефон.
– Если Гродненский или Курочкин – меня нет! – быстро говорит Андрюша.
– Да это Ксения, наверно, – мрачно предполагает мама. – Достанешь ты ей этот секретер румынский или нет? Она ведь житья не даст!
– Скажи: в конце месяца, – отзывается папа.
– Да? – говорит мама в трубку. – Ксюша, ты?.. А я уже беспокоюсь, куда ты пропала… Ей-богу! Только сейчас говорю Петру: надо бы ей позвонить, пропащей…
– Ха-ха-ха! – злобно, по слогам произносит Андрей. Он вскочил и шнурует ботинки. – Я пошел. Привет Ксюше.
– Через два часа чтобы был, – оторвавшись от трубки, говорит мама.
Спустившись по лестнице, Андрей выходит из парадного, на котором висит черная доска с грозным обращением: «Для вас, неплательщики!» Далее – номера квартир и фамилии. Так и есть: красуется Андрюшина фамилия, чтобы любой и каждый мог позлорадствовать. Оглянувшись по сторонам, Андрей с треском срывает доску. Наступив на одну ее половинку ногой, борется с ней, пытаясь сломать. Готово! «Неплательщики» теперь на одной половине, «Коробов» – на другой. Андрей разбегается и со свистом забрасывает обе дощечки – одну на северо-восток, другую на юго-запад. Все! Его совесть чиста, он предупреждал.
Из парадного выходит бабушка, в пальто и в платке, с сумкой. На ногах – тупоносые боты с пряжками.
– Ты куда? – спрашивает Андрей.
– На междугородную схожу… Давно Дмитрию не звонила, в Куйбышев.
– Слушай, ба… – Андрей глядит мимо бабкиных глаз. – Ты знаешь, не обращай на них внимания. На мать, на все разговоры эти. А то взяла и махнула бы к дяде Диме. Чем плохо? Там Волга…
– Надоела я тебе, – по-своему поняла бабка.
– Вот голова! Наоборот! А потом и я бы к тебе смотался, или давай вместе…
– Это как же? От живых родителей? От школы? – испугалась бабушка.
– Школы везде есть, – успокоил ее внук.
– А отец с матерью? Они у тебя одни! Грех, Андрюша…
– Это ты у меня одна…
Он не выдержал паникующего взгляда бабушки, тяжкой серьезности всего разговора и побежал что есть духу. Искажено его симпатичное лицо, горло ему что-то сдавливает, и он сам не поймет: что это, почему, откуда?..
В глубине двора появляется Курочкин – не то расстроенный, не то заспанный. Увидев Андрея, он, делая от радости нелепые подскоки, кидается ему навстречу:
– Андрюх! Где ты был? Мы тебя искали… И по телефону и везде!
– Зачем? – Андрей идет своей дорогой, не удостаивая его даже взглядом.
– Ну вообще… Пойти куда-нибудь можно, воскресенье все-таки.
– Вот и хромайте.
– Слушай, а Пушкарь-то? – Курочкин трусит рядом, заглядывает в неумолимые Андрюшины глаза. – Отмочил, а? Это ж надо – так все наврать!
– Как это – наврать? – останавливается Коробов.
– А ты не знаешь?! Нет, ты правда не знаешь ничего? Это американское письмо он сам себе написал! Его Числитель расколол – он вспомнил книжку, из которой Пушкарь все эти имена стырил! Потеха, да?
Лицо Андрюши светлеет, розовеет, и вновь расцветает его ясная неотразимая улыбка:
– Я ж говорил! Эх вы, ишаки!
И он прибавляет ходу.
– Андрюш, а мне можно с тобой? – томится Курочкин.
– Тебе? Со мной? – таким тоном спрашивает Андрей, что тот сразу теряется, отстает и смотрит вслед, распустив толстые губы.
Вернувшись во двор, Курочкин запустил камнем в кошку. Просто так, ни за что. Вероятно, он представил себе, что это не кошка, а Пушкарев.
А Леня Пушкарев не утонул, не застрелился, даже не заболел, и под его ногами не разверзлась земля…
Он идет по улице сосредоточенный и темноликий. Не заглядывается ни на какие машины или витрины. Руки глубоко в карманах, воротник пальтишка поднят, глаза сощурены.
Леня подходит к новому пятиэтажному дому, входит в парадное. Поднимается по лестнице – медленно, как-то не по возрасту затрудненно.
Вот перед ним нужная дверь. За ней смех, магнитофонное пение. Леня не сразу решается позвонить. Женский голос спрашивает:
– Кто там?
