Она нервно вращает свой зонтик, она уже готова объясняться по этому поводу долго и пламенно. Но тут их нагнали мальчишки – Коробов, Гродненский и Курочкин.
– Хау ду ю ду, Виолетта Львовна!
– Да, здравствуйте, мальчики! Я вот что предлагаю: давайте побеседуем сегодня. У нас с вами много наболевших вопросов, не так ли? «О доблестях, о подвигах, о славе…» – как сказал поэт. А я добавлю: о лжи, о правде, о фантазии! Для этого я даже готова пожертвовать уроком английского. Не наукой единой жив человек. Ну как, договорились?
– Ага, – поспешно кивнули все, очень довольные.
– Вот и отлично! – И она зашагала впереди всей компании целеустремленно и торжественно, как и подобает человеку, за которым идет молодежь.
Впереди плыл черный ее зонтик. Он, наполняясь ветром, тужился улететь вместе с ней, но не мог.
Со своей тоненькой папочкой под мышкой Виталий Павлович входит в шестой «Б».
Класс нормально стоит возле своих парт. Но на лицах – усилие скрыть эмоции, которые здесь бушевали еще минуту назад. Сжаты зубы, чтоб не выпустить наружу смех, распирающий всех и каждого.
Виталий невольно оглянулся и прочел на доске:
– Это что, политическая сатира? По-моему, рифма неплохая, а содержание так себе… Садитесь. Кто дежурный? Ты, Курочкин? Сотри.
Курочкин нехотя идет к доске. Весь класс садится, остается стоять только Леня Пушкарев. Причем стоит он в какой-то нелепой позе, как будто приготовился бросать в доску гранату. Взгляд у него дикий, лихорадочный. Нездоровый взгляд.
– Садитесь, – повторяет Виталий. Леня стоит. – Пушкарев, почему ты не садишься?
– Это такая особая болезнь, – замечает Аленка.
– Ну, если Пушкареву приятно, чтоб о нем так говорили, – пускай стоит, – пожал плечами Виталий Павлович. – Будет устный счет. Приготовились… Найти число, если девять процентов его равны двадцати семи. Макаров!
Макаров звонким и радостным голосом докладывает:
– Триста!
– Гродненский, если двадцать процентов числа составляют четыре целых две десятых?
– Двадцать одно…
– Один, а не одно. Не в «очко» играем. Пушкарев! Сколько у тебя было денег, если ты истратил рубль пятьдесят, а это составляет шестьдесят процентов?
Леня Пушкарев молча стоит в той же нелепой позе.
– Устанешь ведь, – сочувственно говорит Виталий, и по его глазам видно, что он озадачен. – Ну ладно… Курочкин!
– Что? – отзывается за его спиной дежурный, который стер пока что всего два слова: ему жалко шедевра, начертанного на доске.
– А ну не тяни резину! – раздражается Виталий. – Не цените, когда с вами по-хорошему, – могу и по-плохому! Я вам все-таки не Виолетта Львовна…
Курочкин повиновался, стер наконец и пошел на место.
– Открывайте задачники! Кто справа от меня в каждом ряду, возьмут эти номера, – он записал на доске: «302, 309», – а кто слева – эти, 304, 312… Будет внеплановая контрольная!
Класс ахает, достает задачники, скрипит партами, Коробов и Гродненский корчат друг другу рожи, поглядывая на окаменевшего Пушкарева.
А Виталий достал из папки «Педагогику» (кажется, у него там больше и нет ничего) и, привалившись к подоконнику, читает.
Но одиноко стоящая посреди класса фигура все же смутно беспокоит его. Не читается.
Когда обстановка стала наконец-то почти нормальной и деловой, Виталий вдруг захлопнул книгу.
– Все положите ручки, – говорит он. – Поднимите глаза. Кто сказал ему «замри»?
В классе тишина.
– Ну? Я же «расколол» вас, теперь глупо молчать. Я спрашиваю: кто сказал ему «замри»? Козловские, кто-нибудь из вас?
Близнецы отвечают дуэтом:
– Это не мы, Виталь Палыч!
– Гродненский!
– Не знаю.
– Коробов!
– Что вы, Виталь Палыч! – Андрюша даже обижается.
И опять тишина.
– Струсили? – неуверенно спрашивает Виталий.
И опять тишина.
– Это я сказала, – поднимается Аня Забелина: воротничок, банты, косички…
Ее признание вызывает у большинства легкий шок. Тихо-тихо.
– Скажи ему «отомри!» – приказывает Виталий.
– Отомри! – покорно повторяет Аня.
Леня с облегчением садится, но взгляд у него все такой же дикий. Класс начинает двигаться: все-таки легче стало всем.
Гордый своим педагогическим достижением, Числитель веселеет и входит во вкус.
– А ведь так нечестно, – говорит он, прищурившись. – Это, конечно, не она сказала «замри», я лично не верю. Как же ты можешь отмирать по ее приказу?
– Это правда я, Виталь Палыч, – говорит Аня.
– Правда она, – глухо повторяет Леня.
– Странно… А ведь я по психологии имел «отл», – бормочет Виталий.
Галка что-то шепчет Тамаре.
– Точно! – довольно громко подтверждает Тамара. – Это она так зверски в него втрескалась – буквально на все готова!
– Петрова, ты что-то сказала? – спрашивает Виталий.
– Нет, я ничего.
– Ну хорошо. Продолжайте работать. Но только путем составления уравнений, детских решений не приму… Да, кстати, в субботу я обещал взять у вас тетрадки и забыл. Сегодня не забуду, не надейтесь.
И он демонстративно делает узелок на носовом платке.
Шестой «Б», несколько испуганный последним сообщением учителя, начинает трудиться…
