– А вы в курсе дела? Виолетта Львовна, да ведь это чепуховина какая-то! Я запутался. Этот мой катехизис советов по таким вопросам не дает, а вас рядом не было… Вот я смотрю предметный указатель: что тут сказано о вранье? «Воспитательная работа», «Всеобщее обучение», «Врач школьный», «Всестороннее развитие личности»… А «вранья» нет – и неизвестно, как быть. Может, на «эф»? Нет, «фантазии» тоже нет.
Виолетта Львовна сказала:
– Закройте это. Вы бы лучше Пушкина вспомнили, у него есть золотая строчка: «Над вымыслом слезами обольюсь…» Слезами – стало быть, это серьезно и возвышенно! Да, фантазия, да, игра, не более того. Но она родилась из наших сегодняшних тревог, она летела на помощь кому-то, ее не страшили расстояния и границы… А разбилась она о вашу насмешку!
– Так я ж не знал! Я не придал значения…
– Вот-вот, я об этом и говорю. Посмеяться проще всего, посмеяться я тоже могла. В этом пушкаревском сочинении больше семидесяти ошибок, и каких! И смех и грех… Но когда есть во имя чего, их можно не заметить. Не-ет, это не педагогический промах…
– А что?
– Это вы какую-то заслонку поставили между собой и детьми, потому и не дошло до вас. Вы ж тут временно, вам бы только зачет – с какой же стати придавать значение всяким сказкам?!
Виталий увидел пороховую вспышку гнева в этих невыцветших младенчески голубых глазах. И опустил голову. Набив рты и перестав жевать, смотрят на них первоклассники с соседних столиков.
– Миленький, будьте физиком, математиком, защитите две диссертации… а в школу вам не надо, если вы на таких позициях! Это просьба моя. – Она встала и ушла из буфета.
Виталий поглядел на ее нетронутую ватрушку, на остывший чай и тоже не смог есть. Что-то подняло его из-за стола и послало вдогонку старой учительнице.
– Виолетта Львовна… – Он нагнал ее в коридоре. – Вы не сердитесь. Мне надо подумать…
– Надо! У вас хорошее неглупое лицо. Когда оно без ухмылки. И пока вы здесь, и пока вы ничего не построили, не нужно разрушать: не нужно объяснять детям, что все сигналы бедствия – плод воспаленного воображения, что спасать им никого не надо, а лучше решать задачки про бассейн, где вода переливается туда и обратно!
– Понятно! – Он не сдержал улыбки, но затем сразу нахмурился. – Только дело сейчас уже не во мне… Нехорошая обстановка в классе. Они травят Леню Пушкарева.
– Ах ты господи! – всплеснула руками Виолетта Львовна. – Если угодно, идемте ко мне на урок, я как раз обо всем этом собираюсь говорить с ними.
И она часто-часто застучала своими не по возрасту высокими каблуками. Плетясь за ней, Виталий достал носовой платок, вытирает вспотевшие, как у мальчишки, ладони. Узелок на платке напомнил о тетрадках, что они так и не собраны…
Звонок.
Звонок этот был концом урока физкультуры в шестом «Б» – урока, великодушно превращенного учительницей в баскетбольный матч.
А теперь ни звонок, ни пронзительный судейский свисток не могут остановить этого волнующего состязания!
Здесь все, кроме Пушкарева.
Мяч то и дело в корзине, каждые пять секунд.
Дуть в свисток бесполезно, поэтому физкультурнице приходится изловчиться и в первоклассном «яшинском» броске перехватить мяч.
Сделано!
Шестой «Б» протестующе воет, но учительница, крупная, с кирпичными щеками женщина, молча дожидается тишины, затем спрашивает:
– Счет?
– Сорок три – сорок три!
– Ну и ладушки. Запишем пока ничью. И пойдем одеваться!
– Еще полперемены можно играть! – крикнул Гродненский.
– Ну мы до победы, ладно? – поддержали другие.
– Ну пожалуйста!
– Ни то ни се получается! Это ж курам на смех…
– Еще три минуточки! – клянчат даже девчонки.
Физкультурница свистнула еще раз:
– Разговорчики! Построиться!
Андрюша обратился к ребятам:
– Братцы! Сейчас ведь английский, да?
– Ну!
– А ведь его не будет!
– Почему? – не сообразила Галка Мартынцева, шмыгая припухшим носом.
– Ну, Виолетта Львовна же сказала! Забыли?
– Конечно, сказала! Не будет английского! – завопил Гродненский, исполняя при этом телодвижения из малоизвестной африканской пляски.
Массы твердили об отмене урока так убежденно, что учительница выплюнула свисток, висевший у нее на шнурке… и позволила выбить из своих рук мяч.
– Эй, а вы не врете?
Но над ними уже не имеет власти ничего, кроме игры.
Виолетта Львовна и Виталий в пустом классе. Она – за учительским столом, он – за партой, под которой еле умещаются его ноги. Он задумчиво мастерит из бумаги самолетик и, не глядя на Виолетту Львовну, говорит:
– Понимаете, в университете конкурс был втрое больше, не захотел рисковать. А в педвузе ценились мальчишки: там одна пара брюк приходилась на восемнадцать юбок. Я подумал: педагогика в данном случае – вывеска, главное, что я буду на физико-математическом факультете, а там хоть трава не расти…
– А теперь смотрите на меня и думаете: боже мой, неужели это и есть мое будущее?
– Куда мне до вас! – вздохнул Виталий. – Виолетта Львовна, я думаю, что вы необыкновенный человек! У вас – талант, мне бы дольку от него…
