– Полно, какое – талант, – перебила она. – От меня бы пух полетел, если б пришлось сейчас сдавать педагогику! Я же не поспеваю за временем, голубчик… Я стараюсь, но мое сердце всегда устает раньше меня самой. Чехов Антон Павлович попрежнему дает мне больше, чем эти устрашающие карманные детективы-бестселлеры… И чем фантастика, тоже устрашающая и тоже карманная… Наши выездные граждане провозят; попадались вам?
– Да, но моего-то английского хватает только для научной литературы…
– А кое-кто, худо-бедно читающий на языке, увлекается этим очень. Но не я! (Чувствовалось, что она продолжает старый и напрасный вкусовой спор с кем-то.) Теперь – музыка… До «Битлз» я еще дотянулась кое-как, но дальше… Этот рок в целом… какая-то Хиросима в музыке, вам не кажется? Тут уж я точно схожу с дистанции! Детям наверняка я кажусь сломанной антикварной штуковиной из лавки древностей, от этого бывает грустно…
– И все-таки вы счастливая! – упрямо и завистливо сказал он.
– Но такое счастье и вам доступно. Стоит захотеть! Вот слушайте, я нашла это ужасно созвучным себе, будто родная душа писала:
Хорошо?
– Очень, – признал Виталий и огорченно почесал в затылке. – Очень все верно, только ведь это стихи…
– Вот ужас-то! – закричала Виолетта Львовна. – Это просто ужас! Да почему для вас стихи, Шекспир, Уланова, Чаплин – по одну сторону забора, а жизнь – по другую? Кто поставил этот проклятый забор?!
– Только не я, – засмеялся Виталий и машинально взглянул на часы. – Нет, правильно я угадал, что вы человек счастливый… Вы же часов не наблюдаете… Уже восемь минут как идет ваш урок!
– Как?! – вскочила она. – А где же дети?
Спортзал.
Трое взрослых людей – физкультурница, Числитель и Виолетта Львовна – стоят и смотрят в глаза детям, от которых еще пышет баскетбольной горячкой.
– С чего вы взяли, что Виолетта Львовна отменила урок? – спрашивает Виталий, и по лицу его ясно, что он не намерен шутить.
Ни секунды замешательства. Отвечает целый хор чистых и ясных голосов:
– Она сама сказала!
Виталий оглянулся на Виолетту Львовну – она стояла, прислонившись к «шведской стенке». У нее взгляд, испуганно вопрошающий: милые мои, где же совесть ваша?!
– Неправда! Когда вам это сказали? При каких обстоятельствах? – гневно выясняет Виталий.
– Сегодня утром на бульваре, – улыбаясь, говорит Тамара Петрова. – Ну, Виолетта Львовна, скажите вы сами!
– Да, девочка… – Голос у англичанки дрогнул. – Но в каком смысле я говорила об этом?
– Откуда мы знаем в каком? Мы думали – в обыкновенном! – кричит Гродненский.
– Можно, я напомню? – выступил вперед и обаятельно улыбнулся Коробов. – Вы сказали так: «Сегодня я готова пожертвовать уроком английского. Не наукой единой жив человек». Мы подумали – заболели…
Виталий и физкультурница уже решительно ничего не понимают.
– Да, пожертвовать, но ради чего?! – вне себя кричит Виолетта Львовна. – Ради беседы же, ради волнующих вас вопросов!
– А мы не поняли, – кратко, чистосердечно, невинно заявляют ребята.
Виолетта Львовна медленно выходит из зала. У нее вздрагивает голова.
И вот шестой «Б» у себя в классе. У доски стоит хмурый Виталий. Обстановка напряженная.
– Виолетта Львовна хотела пожертвовать часом науки во имя морали. А поскольку морали у вас нет, она не смогла этого сделать… Теперь я попробую! Гродненский, тебе ясно?
– Не-а, – отвечает Гродненский в полном восторге. Настроение класса сразу улучшилось от известий, что урока не будет.
– А вы нам почитаете? – кричат из угла.
– А чего мы будем делать?
– А домашнее задание можно решать?
– А Курочкин щипается!
– Закрыть рты! – Виталий потемнел.
Куда делась вся его игривая легкость, вся его снисходительная терпимость!
– Давайте начистоту. Вот я сейчас зол на вас. Это нехорошо, но факт. И сами вы два дня ходите обозленные. И обижена учительница, из-за которой у меня зависть к вам: мне не посчастливилось у такой учиться. И парта Лени Пушкарева пустует. Где Пушкарев?
– А мы откуда знаем?
На подоконнике Виталий замечает чей-то старенький ученический портфель.
– Это не его портфель?
– А вы откройте! – советует Коробов. – Если там письма от американского президента, значит его!
Хохот.
– А ну, тихо! Вы правдолюбы, это я уже понял. Вы расквитались с обманщиком. Так? Мартынцева, что это еще за позы?
Галка, прогнув спину, закинула назад голову и держит у носа мокрый носовой платок.
– Нет, ничего, – говорит она спокойно и выпрямляется. – Все в порядке.
– А ты его не защищай! Это он ее треснул, Пушкарев! – кричит Коля Козловский.
И весь класс взрывается:
– Сперва все узнайте, а потом заступайтесь!
– Он всех околпачил!
– С ним никто не может дружить!
– Зачем вообще его перевели в нашу школу?
– У него все не как у людей!
– Прославиться хотел! – кричит Тамара.
