— В той ведьмовской книге все написано правильно, Антон. Мы не настоящие маги. Мы не обладаем большими способностями, чем люди. Мы — все равно что синий мох с первого слоя. Помнишь тот пример из ведьмовской книжки про температуру тела и окружающей среды? Так вот у всех людей магическая температура — тридцать шесть и шесть. Тех, кто очень счастлив или очень несчастлив, лихорадит. У них — температура выше. И вся эта энергия, вся эта Сила — она греет мир. У нас — температура тела ниже нормы. Мы ловим чужую Силу и можем ее перераспределять. Мы — паразиты. У какого-нибудь слабенького Иного вроде Егора температура — тридцать четыре градуса. У тебя, к примеру, двадцать. У меня — десять.
Я ответил сразу. Я уже думал об этом, едва прочитав книгу.
— Ну и что, Света? Ну и что с того? Люди не могут пользоваться своей Силой. Мы — можем. Какая разница?
— Разница в том, что люди с этим никогда не смирятся. Даже самые хорошие, самые добрые всегда поглядывают с завистью на тех, кому дано больше. На спортсменов, на красавцев и красавиц, на гениальных и талантливых. Но тут и жаловаться-то не на что… судьба, случай. А теперь представь, что ты — обычный человек. Самый обычный. И вдруг узнаешь, что кто-то живет сотни лет, умеет предугадывать будущее, исцеляет болезни и наводит порчу. Все всерьез, все по-настоящему! И все — за твой счет! Мы — паразиты, Антон. Такие же, как вампиры. Такие же, как синий мох. Если это выплывет наружу, если придумают какой-нибудь прибор, отделяющий людей от Иных, — на нас станут охотиться и нас станут истреблять. Рассеемся среди людей — выловят поодиночке. Собьемся в кучку и создадим свое государство — забросают атомными бомбами.
— Разделять и защищать… — прошептал я главный лозунг Ночного Дозора.
— Верно. Разделять и защищать. И не людей от Темных, а людей от Иных вообще.
Я засмеялся. Я смотрел в ночное небо и смеялся — вспоминая себя самого, чуть-чуть моложе, идущего по темной улице навстречу вампирам. С горячим сердцем, чистыми руками и пустой, холодной головой…
— Мы столько раз с тобой говорили, в чем же наше отличие от Темных… — тихо сказала Светлана. — Я нашла еще одну формулировку. Мы — добрые пастухи. Мы бережем стадо. Наверное, это уже немало. Но только не надо обманываться самим и обманывать других. Никогда все люди не станут Иными. Никогда мы не откроемся перед ними. И никогда не позволим людям построить более или менее приличное общество. Капитализм, коммунизм… дело не в этом. Нас устроит только мир, в котором люди будут озабочены размером кормушек и качеством сена. Потому что как только они вынут голову из кормушки, оглядятся и увидят нас — нам придет конец.
Я смотрел в небо — и баюкал на коленях руку Светланы. Только руку, теплую и безвольную… совсем недавно обрушивавшую громы и молнии на ведьму-вредительницу…
Беспомощную руку Великой волшебницы, в которой в два раза меньше магии, чем во мне.
— И ничего не сделать, — прошептала Светлана. — Дозоры не выпустят людей из хлева. В Штатах будут большие и сытные кормушки, в которые хочется зарыться с головой. В каком-нибудь Уругвае — редкая травка на косогорах, чтоб не было времени посмотреть в небо. Все, что мы можем сделать, — выбрать хлев посимпатичнее и покрасить его в веселенький цвет.
— Если рассказать об этом Иным?
— Темных это не огорчит. Светлые смирятся. Я узнала правду, которую не хочу знать, Антон, — и смирилась. Может быть, мне не стоило тебе говорить? Но это было бы нечестно. Словно ты тоже часть стада.
— Света… — Я посмотрел на слабый свет ночника в окне. — Света, а какова магическая температура у Надюшки?
Она помедлила, прежде чем ответить.
— Ноль.
— Величайшая из Великих… — сказал я.
— Абсолютно лишенная магии… — откликнулась Светлана.
— Что нам теперь делать?
— Жить, — просто сказала Светлана. — Я Иная… и поздно изображать невинность. Беру я Силу у людей, тяну из сумрака — все равно это чужая Сила. Но моей вины в этом нет.
— Света, я поеду к Гесеру. Прямо сейчас. Я уйду из Дозора.
— Знаю. Езжай.
Я встал, придержал качнувшийся гамак. Было темно, и я не мог разглядеть лица Светланы.
— Езжай, Антон, — повторила она. — Нам будет трудно смотреть в глаза друг другу. Надо время, чтобы свыкнуться.
— Что там, на пятом слое? — спросил я.
— Тебе лучше не знать.
— Хорошо. Я спрошу у Гесера.
— Пусть он и отвечает… если хочет.
Наклонившись, я коснулся ее щеки — она была мокрой от слез.
— Противно… — прошептала она. — Противно… быть паразитом.
— Держись…
— Я держусь.
Когда я вошел в сарай, хлопнула дверь — Светлана ушла в дом. Не включая свет, я сел в машину, захлопнул дверь.
И что тут наработал дядя Коля? Заведусь или нет?
Машина завелась сразу, мягко и очень тихо заурчал дизель.
Включив ближний свет, я выехал из сарая.
Правила маскировки?
Плевать. К чему пастуху таиться от овец!
Легким пассом я открыл ворота, не вылезая из машины. Выехал на улицу — и тут же газанул. Деревня казалась пустой и безжизненной. Овцам подсыпали в корм снотворного…
Машина вырвалась на проселок. Переключившись на дальний свет, я вдавил газ. В опущенное стекло ударил ветер.
