– Егор, палатки пока выставляйте! Быстрее, быстрее, братцы! – подгонял свой десяток Марков. – И костерок хотя бы из бустылов[9] запалите. Глядишь, развиднеется хоть немного!
Прошло не более получаса, а на большой поляне рядом с заросшим камышом озером уже пылали два костра и белели натянутые на шесты парусиновые палатки.
– Всё, хорош коней обихаживать, ступайте уже! – поддёрнув растянутый полог, крикнул Чанов. – Готовщики всё сами дальше подправят.
– Поправим, поправим, идите. – Балабанов махнул рукой. – Только воду коням не в самой старице черпа́йте, а из ручья. Слышали, что местные говорили? Там, в старице, она болотом отдаёт, мы проверяли.
Поужинав, принялись чинить мундиры и обихаживать амуницию с оружием и обувью. У офицерских денщиков для такого дела были припасённые посудины с самодельной ваксой, основу которой составляли сажа, топлёное сало и пчелиный воск. По приказу командиров каждый из драгунов получил её немного для себя и теперь усиленно натирал сапоги, полируя грубую кожу.
– Ну куды так густо зады мажешь, в носы больше втирай! – Проходивший мимо Клушин дал подзатыльник Гришке. – Там, где на виду, нужно гуще мазать. Не получишь более сапожного вара!
– Ну чего ты дерёшься, Степанович? – пробурчал, поправляя фуражную шапку, Казаков. – Сейчас я размажу потоньше для начала, а потом до блеска всё разотру. Бранливые все какие-то, только бы покричать.
Уже далеко за полночь стоянка угомонилась, горели только два костра да мелькали в освещённом их кругу фигуры часовых. От озёр, образовавшихся на месте старого речного русла, тянуло холодной сыростью, и драгуны кутались в свои бурки. Под утро ещё больше похолодало, туман стелился по степи, укрывая, словно бы гигантским одеялом, придунайскую равнину и заросли камыша. Глаза уже начали различать фигуры пасшихся лошадей и лесную опушку.
– Яшка, подымай Пестова! – крикнул дальний караульный. – Он сказал, до зари его разбудить!
Вскоре на стоянке началось шевеление, вылезшие из палаток первыми унтеры растолкали рядовых, а потом поднялись и господа офицеры. К ручью убежали за водой очередники-готовщики, запылали под котлами костры, слышался людской гомон. Солнце вынырнуло из-за горизонта, и от недалёких предместий до выгона долетели звуки труб и барабанный бой.
– В крепости побудку бьют. – Копорский кивнул в сторону дальних строений. – Седлайте коней. Всё, время, собираемся, на ходу сухари догрызёте.
– Собираемся! Собираемся! – послышались окрики, и вскоре над залитыми кострами поднялись облака пара. Не прошло и четверти часа, как свернувшие лагерь драгуны выехали с места ночёвки в сторону передовых ретраншементов. Около восточных ворот пришлось прождать больше часа, капитан, командовавший караульной сменой, оказался человеком дотошным, и, пока не приехал поручик из штаба с подтверждением о запуске отряда нарвцев, драгуны простояли под наведёнными жерлами двух орудий.
– Вид у вас не совсем обычный, господин штабс-капитан, – пояснил ехавшему рядом Копорскому провожатый. – Погоны на ваших драгунах розовые, как в Санкт-Петербургском полку, а вот воротник уже не такой, как у них, а тёмно-зелёный, с розовой выпушкой. Металлический прибор[10] белый, а не жёлтый, значит, опять не петербуржцы. А может, вы вообще лазутчики неприятельские, которые не знают порядка в форме? Да ещё и сабли у вас как у турецкой кавалерии вместо наших палашей, и шкуры какие-то за сёдлами приторочены. Необычно всё это, не так, как у нас. Кто же знал, что вы к нам прямо с Кавказа прибыли? И старый начальник караула уже сменился и про вас новому сказать забыл. Хорошо ещё, что картечью не ударили.
– Да уж этого ещё не хватало, – проворчал Копорский. – Более двух тысяч вёрст пройти и быть убитым своими же, прямо у ворот крепости.
– Да ладно, обошлось ведь, – отмахнулся поручик. – Ну вот мы и приехали. Вам бы, господин штабс-капитан, сначала самому пройти к их превосходительству, а уж потом коли он пожелает, то и на остальных прибывших глянет.
Спешенные драгуны построились в две шеренги на площади, в левой руке у каждого зажаты поводья, правая свободная: у офицеров – для отдания воинского приветствия, у нижних чинов – чтобы прижать сжатую в кулак к бедру. Кони за спинами фыркали и переступали копытами.
– Тихо-тихо, Янтарь. – Обернувшись, Тимофей огладил морду своего коня. – Вот сейчас большое начальство на нас здесь посмотрит, а потом на довольствие поставит. Оголодал, сразу полную торбу овса тебе насыплю. Подожди немного.
Словно понимая, о чём речь, Янтарь громко фыркнул и мотнул головой.
– Идут! – разнеслось по шеренгам.
Дверь большого комендантского дома хлопнула, и впереди важных особ в треуголках пробежал Копорский.
– Сми-ирно! – рявкнул он что было сил. – Равнение на середину!
– Вольно, – махнув рукой, сказал подошедший первым генерал. – Ну что, Фома Петрович, принимай пополнение. Ты же говорил, что у тебя после прошлой кампании убыль так и не восполнена до конца. Зато вот сразу три бывалых офицера и два десятка нижних чинов пришли.
– Представьтесь! – Он кивнул стоявшему с правого фланга молодому офицеру.
