– Каждому по пол-аршина красного сукна, братцы! – крикнул, спешиваясь, прапорщик. – Обшиваем мундирный воротник с наружной стороны, а всю розовую, старую выпушку сверху спарываем. Погоны отдельно идут по две пары на брата. Пуговицы велено все эти оставлять и весь металлический прибор, потому как он в Стародубовском полку такого же цвета, как и в Нарвском. Раздавай всё людям, Егор! – Он махнул рукой Пестову. – Только чтобы ровно каждому по отрезу сукна приходилось. Тут интендантские всё под счёт отмерили.
– Вашбродь, а сами мундиры и обувку не будут, что ли, нам обновлять? – спросил прапорщика Очепов. – А то их как ни стирай, да как ни чисть, всё одно ведь они старыми будут казаться. Опять большое начальство будет недовольно.
– Фрол, вот ты чего меня пытаешь? – проворчал недовольный Марков. – Какая команда была для интендантских, такую они и исполнили. Велено им было сукно только лишь давать, вот они его и дали. Уже три недели, как полк с мест зимнего квартирования на юг ушёл, там, в Яссах, остались все его главные склады. А здесь с собой только лишь один провиант, фураж и боевой припас вывезен. Забирай сукно и подшивай полковые цвета, как все, без разговоров.
– Есть забирать сукно и подшиваться, – буркнул Очепов и направился к Пестову.
– С металлическим прибором повезло, – произнёс Марков, подходя к Тимофею. – Так бы нам, как офицерам, всё бы за свой счёт пришлось обновлять. По палашам у интендантских спрашивал. Говорят, пока саблями своими воюйте, до зимы их точно менять не будут.
– Я бы и зимой не менял, – заявил Гончаров. – Для меня сабля гораздо удобнее палаша. Брал его пару раз из интереса у поручика из первого эскадрона, он с ним на Кавказ после войны со шведами из Ингерманландии прибыл. Такое чувство, словно бы ломом машешь.
– Ну не знаю, – пожав плечами, продолжил разговор Димка. – Дело привычки. Зато палаш смотрится солидно. С ним ты прямо на кирасира похож. Аккуратнее подшиваемся, братцы! – крикнул он разбиравшим отрезы сукна драгунам. – Чтобы гладенько всё было. Потом амуничные ремни вохрим. Мундиры стирать уже завтра будем, чтобы на жарком солнце хорошо расправить и потом просушить. Ну и конскую амуницию на завтра отложим, там работы много, а ещё чуток – и темнеть начнёт.
Тридцатого марта, как и было приказано, прибывшие с Кавказа драгуны вновь стояли на той же площади перед комендантским домом, что и двое суток назад.
– А штабс-капитан-то наш довольный нынче, не тужит, как раньше, – заметил стоявший в первой шеренге Блохин. – Всю дорогу сегодня шутил да посмеивался, не как в прошлый раз.
– Тихо, Лёнька, идут! – бросил резко Чанов.
И действительно, с высокого крыльца дома на площадь в сопровождении двух офицеров спустился тот же грозный полковник, который выразил неудовольствие при виде нарвцев. Копорский подобрался и громогласно ему доложился.
– Ну вот, другое дело, – оглядев замерший строй, проворчал командир полка. – Вот это я понимаю, настоящие драгуны. – И пошёл вдоль первой шеренги.
– Прапорщик Марков, прапорщик Гончаров! – представились офицеры.
– Угу! – буркнул тот, оглядывая каждого с ног до головы. – Эполет поправить. – Он кивнул Тимофею. – Правый, и крест на груди сместился.
Гончаров посмотрел на правое плечо и на Георгия, всё было в идеальном порядке, но не будешь же перечить полковому командиру, и он чуть сдвинул вбок награду.
– Вот так, – удовлетворённо проворчал полковник и пошёл вдоль шеренги. – За что медаль? – Он остановился напротив Лёньки.
– Драгун Блохин, ваше высокоблагородие! – рявкнул тот. – За захват османского флага и спасение офицера в сражении при Ахалкалаке!
– О как. – Командир полка покачал головой. – А я-то думал, вы больше с персами рубились. Ну ладно, это хорошо, значит, противник вам знакомый, будете и здесь его бить. Что скажешь, драгун?
– Так точно, ваше высокоблагородие, с удовольствием будем! – выкрикнул Лёнька.
– Ну-ну, это хорошо, что с удовольствием, – усмехнулся полковник и, не дойдя до конца шеренги, вернулся к двум стоявшим на площади офицерам. – Зачитывайте, Яков Ильич. – Он кивнул тому, что держал в руках стопку бумаг.
– Приказом по Стародубовскому драгунскому полку на должность командира третьего эскадрона назначается штабс-капитан Копорский Пётр Сергеевич! – зачитал офицер. – Прапорщик Марков Дмитрий Алексеевич определяется к нему в эскадрон командиром взвода. Прапорщик Гончаров Тимофей Иванович остаётся в распоряжении полкового квартирмейстера. Все нижние чины, прибывшие из Нарвского драгунского полка, закрепляются за подразделениями отдельным списком. У меня всё, господин полковник, – доложил он командиру, сворачивая лист.
– Благодарю, Яков Ильич. Отправляйте людей к местам квартирования, ну а я к командиру корпуса, Сергей Михайлович собирает всех пораньше, с утра.
Послышалась команда «Вольно». Стоявший справа Марков горячо поздравлял с новым назначением Копорского, а у Тимофея всё крутилось в голове только что услышанное: «Остаётся в распоряжении полкового квартирмейстера». Что это? Командовать взводом – это понятно. А тут?
