В крепости слышались выстрелы, отдельные группки турок, забаррикадировавшись в домах, пытались отбиться от русских, но это сопротивление было очаговое и быстро подавлялось. Уже через час после начала штурма в город заехал генерал-лейтенант граф Каменский Сергей Михайлович со свитой. Улицы были завалены трупами, всюду сновали пехотинцы, скакали казаки и драгуны с красными от крови клинками. Катили куда-то вглубь крепости пушки чёрные от сажи и порохового дыма артиллеристы.
Объехав с брезгливым видом лежавшие в кровавой луже трупы, граф подозвал к себе начальника штаба.
– Павел Александрович, проследите, чтобы уже завтра здесь всё было прибрано. – Он кивнул на заваленную телами улицу. – А то не ровён час брат[19] с высокой свитой пожалует, чтобы на наше дело поглядеть, а тут такое. И людей своих разошлите по городу, пусть принимают сдачу, а то солдатикам дай волю – всех турок переколют. А надо бы и пленных показать.
– Всем! Всем! Всем! – выдували сигналы полковые и эскадронные трубачи. – Общий сбор!
Драгуны, заслышав его, выезжали к месту общего сбора, который всегда был в той точке, откуда начиналась атака. Крутанув резко клинком и стряхнув кровь, Тимофей вытащил кусок ветоши из седельного чемодана. Замшевая перчатка на правой руке была вся красная, краги, закрывающие руку, по локоть в кровавых разводах. На мундире, панталонах и сапогах кровавые брызги. Обтерев ветошью саблю, он вложил её в ножны.
– Живой, Тимоха?! – Из боковой улочки выехал с десятком своих драгунов Марков.
– Живой, – подтвердил тот. – Весь кровью заляпался, да и ты, я гляжу, тоже. Ветошь надо?
– Давай, – не стал отказываться тот, пристраиваясь рядом. – Ох и сеча была! Вот так сеча! А славно мы сипахов опрокинули и в ворота влетели! Непременно должен командующий нас похвалить! У тебя плечо в крови! – воскликнул он, заметив прореху на мундире. – Ранен?! Сильно?!
– Пустяки, – отмахнулся Гончаров. – Слегка только лезвием чиркнули, турок шустрый попался, раз на раз с ним у ворот сошлись, ещё немного – и точно бы зарубил. Вот выручил. – Он погладил рукоять пистоля.
– Гляди-ка. А меня Бог миловал, хотя тоже вся сабля будет с зазубринами. С парой сипахов помахали сабельками. Одного из них сам угомонил, а второго Егор. – Он кивнул на ехавшего позади унтера.
Вот и восточные ворота, тела убитых лежали тут особенно густо, в русских мундирах здесь практически никого не было, пару человек выносили за пределы крепости пехотинцы, ещё одного взваливали на лошадь нестроевые из кавалеристов. Проехав осторожно по краю улицы, драгуны выбрались наружу.
– Ваше благородие, разрешите доложиться?! – подскочил с криком Чанов. – Мы с Рыжим бунчук османский взяли! – Он показал на украшенное древко с конским хвостом и полумесяцем. – А ещё и пашу важного. Я у него сабельку выбил, напрыгнул с ходу, а потом на земле уже спеленал. Его сейчас Фролка охраняет, а я уж к вам доложиться. Куда нам теперь его?
– Далеко этот паша? – поинтересовался Тимофей.
– Да нет, вон Очепов около него стоит. – Чанов протянул руку, показывая. – А тот вон на земле притулился, сидит как битый петух, весь квёлый. Я его помял слегка, пока мы боролись. Ну а чего, не хотел ведь никак в полон идти, всё трепыхался и вопил, вот и получил маненько.
– Ну да, «маненько», – с усмешкой проговорил, подъезжая к сидевшему на земле турку, Марков. – У него вся морда битая. Как теперь генералу-то будешь показывать?
– Так это ведь в честном поединке, ваше благородие, – заметил Чанов. – Я же его не трогал, когда он сомлел. Потом-то уж жалко стало. Даже флягу дал, чтобы водички отпил.
– Тимофей Иванович, ваш трофей. – Очепов подал вставленную в богатые, отделанные серебром ножны саблю. – Вы же это того чёрного срубили? Вон он неподалёку лежит с разрубленной башкой. Халат на нём ещё богатый, да вы не захотите его, небось, забрать, уж больно сильно он кровью и серым залит. Нет, ну вы сами, конечно, смотрите, вдруг захотите отстирать?
– Не буду смотреть. Не хочу.
– Поехали, ребята! – Марков призывно махнул рукой. – Вон у высотки уже большая часть полка под знаменем кучкуется. Там и полковник со свитой. Вот ему и покажите пашу с бунчуком.
– Поехали, – сказал Тимофей и, засунув трофей за пояс, тронул поводья.
Взятие Базарджика было важной победой в только начинавшейся кампании 1810 года, которая придала уверенности всем русским войскам, сражавшимся уже четвёртый год около Дуная.
В ходе штурма корпус генерала Каменского 1-го потерял убитыми и ранеными 833 человека, при этом им было уничтожено более 8000 врагов и взято в плен 2057. Среди попавших в плен были сам турецкий командующий Пеглеван-паша и его заместитель двухбунчужный паша Измаил. Победителям досталось огромное количество боевого припаса, провианта и продовольствия. В качестве трофеев было взято 68 неприятельских знамён и 17 орудий.
