Тимофей огладил бок Янтарю, потрепал его по морде и передал поводья Клушину.
– Архип Степанович, ты его потом, как овса задашь, вон туда, к тем большим вербам, подведи, там травка ещё не выбита, пусть пощиплет немного.
– Сделаю, вашбродь, бегите. – Денщик кивнул на эскадронного командира.
– Господин капитан, прапорщик Гончаров по-вашему… – вскинув ладонь к каске, частил Тимофей.
– Приказано всех фланкёров передать подполковнику Салову, – перебил его Копорский. – Мы ещё тут будем, а вам уже на Козлуджу предписано идти. Так что заканчивайте тут и выезжайте взводом к сухой балке, где и будет для вас сбор. Видел справа от основной дороги балку? Там ещё старый дуб с сухой верхушкой.
– Видел, Пётр Сергеевич, – подтвердил Тимофей. – Коней, главное, напоили, а уж сами и в седле сухари погрызём. Нам бы ещё минут десять-пятнадцать, чтобы овса задать? Весь день ведь на марше.
– Задавайте, – согласился капитан. – Но уж никак не больше. Сам знаешь, Тимофей, Салов командир горячий, перед Фомой Петровичем и то легче объясниться, чем перед ним.
– Понял, разрешите идти? – козырнул прапорщик и после кивка командира поспешил к ручью. – Взвод, десять минут на то, чтобы задать овса! Потом снова марш. И во фляги воды наберите, сухари будет чем запивать.
– Ох уж эти сухари, – проворчал Еланкин, насыпая из седельной саквы овёс в торбу. – Думали, хоть в Базарджике хлебом будут кормить, какой там! Не хотят интендантские расстараться и о строевых заботиться. А вот белый хлеб для генералов и штабных офицеров испекли.
– Да зна-аем, – пробасил задававший фураж своему коню Смирнов. – Запах-то на весь лагерь стоял, а нам пресных лепёшек в эскадроны, в кулях. Хотя, по мне, Колька, лепёшка – она ничем не хуже белого хлеба. Едал я его, было дело, так с него никакой сытости, пара часов прошло, глядь, и брюхо опять харч просит. А вот с нашего ржаного такого нет, четвертину краюхи умял – и даже без каши жить можно. А с белого, что ты ел, что нет, всё одно – хоть сухарь, но съешь потом.
– Так понятно, белый-то – он для господ, а им уж не ломовую работу делать, как вот нам, лапотникам, – заметил Ярыгин. – Поглядел бы я, как после него они к плугу бы встали или на сенокос вышли.
– Хватит болтать, выводи коней! – прикрикнул Чанов. – Вон отделение Лихачёва уже своих седлает!
Три десятка всадников, выстроившись в походную колонну по двое, порысили в сторону оврага, где был объявлен сбор всех фланкёров Стародубовского драгунского полка. На месте уже были взводы из первого и четвёртого эскадронов.
– Долго едете, господин прапорщик, – поморщился, выслушав доклад Тимофея, Салов. – Пристраивайтесь в конец колонны по четверо, сейчас дождёмся самых медленных – и на марш.
– Взвод, в походную колонну! – скомандовал, пристраиваясь за последним рядом уже стоявших подразделений, Тимофей. – Разобрались по четверо! Набрали положенную дистанцию!
Прошло минут пять, и со стороны речки выскочил на дорогу взвод фланкёров из второго эскадрона. Подскакавший к подполковнику с докладом поручик получил нагоняй и подъехал к основной колонне пунцовый, а от её головы уже донёсся сигнал трубача.
– Внимание, взвод, аллюр рысью! Марш! – скомандовал, подобравшись, Гончаров. – Не растягиваемся! Дистанция между рядами два лошадиных корпуса!
Неистово палило стоявшее в зените солнце, пыль, поднятая шедшими впереди взводами, оседала на мундире и коже, в носу и горле першило. «Чуть-чуть бы пораньше прискакали к Салову, впереди бы шли! – подумал с досадой Тимофей. – Ну вот не зря же Копорский так торопил. В дальнейшем умнее буду».
Проехав вёрст пять, наткнулись на скакавший казачий разъезд. Бородатые, одетые в чёрные папахи всадники, увидав колонну, насторожились и объехали её стороной, но разглядев своих, подлетели к голове.
– Чегой-то их высокоблагородию докладывают, – поднявшись на стременах, сообщил Блохин. – Видать, про турку и укрепления. О, опять куды-то поскакали! – воскликнул он, опускаясь в седло.
– Вперёд! – скомандовал Тимофей. – Недолго уже осталось.
Действительно, проехав ещё пару вёрст и поднявшись на высотку, разглядели с неё небольшой городок. Серьёзных укреплений в нём не было, земляной вал с частоколом не в счёт, против артиллерии и атакующей колонны пехоты за такой защитой долго не продержаться, но вот отбиться от небольшого и тем более конного отряда было вполне возможно.
Напротив двух прикрывающих ворота ретраншементов крутилось около полусотни казаков. До ушей долетели дальние хлопки выстрелов. Как видно, защитники укреплений и сами всадники постреливали, но активных действий никто из противников не предпринимал. Салов вытащил из чехла блестевшую бронзой подзорную трубу и долго оглядывал крепость. По команде штабс-капитана из первого эскадрона фланкёры за это время разъехались из общей колонны от центра в стороны и, выстроившись в две линии, ожидали команды.
– …Пушек не вижу… – долетел обрывок фразы от Салова. – …Казаки бы разглядели… Вечер скоро, если не возьмём, полк в поле ночевать будет… Нужно рискнуть!
