Юный Алексей познал горькую истину народной мудрости: ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. С триумфом отбив мусульманское воинство от стен Иерусалима, он, как верховный главнокомандующий, не только вернул королевству все утраченные земли, но и приумножил их, взяв Филадельфию (Амман) и Петру. Однако триумф обернулся опалой: его спешно отстранили от командования войском, а затем и вовсе дали понять, что ради сохранения здоровья ему лучше покинуть пределы королевства. Алексей не был наивен. Он знал, что его стремительный взлет не мог не породить зависть и страх при дворе. Старые аристократы, чьи имена были лишь тенью былой славы, видели в нем выскочку, угрозу их устоявшемуся миру. Молодой, талантливый, обласканный народом и армией, он представлял собой живой укор их собственной некомпетентности и бездействию. И все же, горечь предательства разъедала душу. Он отдал все свои силы, свой талант, свою жизнь служению королевству. Он верил в справедливость, в благодарность за подвиги. Но оказалось, что дворцовые интриги сильнее воинской доблести. Шепот за спиной, косые взгляды, полунамеки – все это складывалось в картину его неминуемого падения.
Алексей собрал свои нехитрые пожитки, словно хороня под ними прошлое. С ним остались лишь горстка верных наёмников, веривших в его померкнувшую, но не угасшую звезду, преданный оруженосец, да звонкое золото — последняя милость королевы, которой он не стал перечить, предвидя бурю куда более страшную. Покидая королевство, устремляясь в далёкую Антиохию, он не пылал гневом, лишь глубоким разочарованием, словно яд, медленно отравлявшим душу. Впереди простиралась туманная даль неизвестности, но Алексей знал — его меч ещё не раз обагрится кровью. Мир погряз в несправедливости, и всегда найдутся те, кто отчаянно нуждается в защите. Жизнь наёмника, прежде казавшаяся мрачной и беспросветной, теперь приобретала оттенок надежды. Слава, пусть и потускневшая, влекла к нему молодых воинов, жаждущих обрести опыт и признание. Да, это были не закалённые в боях ветераны, но каждый путь начинается с первого шага. У них есть рвение, а у него — время и золото, чтобы выковать из этой сырой стали грозную силу, способную вершить судьбы.
Путешествие домой тянулось нудно и однообразно, словно нитка бус, на которую нанизаны серые дни. Вальдемар втайне молил северных богов о том, чтобы эта тягомотина длилась вечно. Три дня в Саксине стали яркой вспышкой, отдушиной для его дружины, выплеснувшей накопившуюся ярость перед долгим и трудным путем. Больше никаких городов, в качестве стоянок не предусмотрено, – лишь реки, волоки и леса. Им предстояло пройти немалый путь: вверх по Волге, в Оку, затем в Угру, волоком до Осьмы, а там и до Днепра. Еще один волок – и вот она, Западная Двина, серебряной лентой ведущая к Варяжскому морю. И вряд ли найдется безумцы, чтобы бросить вызов его закаленным в боях воинам.
Солнце, словно уставший путник, медленно клонилось к горизонту, окрашивая воды Волги в багряные тона. Вальдемар, восседая на носу драккара, вглядывался в монотонный пейзаж, который утомлял взор своей бесконечностью. Дозорные сменялись каждый час, не давая дрёме овладеть ими. Мысли конунга текли так же неспешно и плавно, как воды великой реки. В руках его были пергамент и гусиное перо. Он скрупулезно записывал каждый день пути: сколько пройдено, какие приметные ориентиры встретились на пути, свои мысли, наблюдения, планы. Он мечтал не только о славных победах, что воспоют скальды, но и о процветании, о новых торговых путях, что принесут богатство его народу.
Однажды к нему подошел старый воин, седой, как зимний иней, чье лицо избороздили шрамы былых сражений, и спросил: "Зачем тебе все это, конунг? К чему эти письмена? Воину нужна сталь в руках, а не чернила на пальцах." Вальдемар отложил перо и посмотрел воину прямо в глаза. "Сила в руках – это хорошо, – ответил он, – но сила в голове – несоизмеримо лучше. Мы должны не только уметь сражаться, но и думать, как взять желаемое, избежав лишнего кровопролития. Мы должны не только завоевывать, но и строить."
Воин хмыкнул, но в его глазах мелькнуло нескрываемое уважение. Он видел, что этот молодой конунг – не просто рубака, он – вождь, видящий дальше горизонта. Он – тот, кто поведет их вперед, к новым победам и новым землям. И пусть возится со своими пергаментами, если это поможет им выжить и преуспеть.
