– Допустим, крестьяне захотели иметь трактора… Их действия?
Крестьяне организуются в артель для получения машин в рассрочку.
– Что вы сейчас пытаетесь сделать именно в этой деревне?
Здесь сейчас такие проблемы: 1) снабжение топливом, поскольку леса здесь мало; 2) переход на трехлетний севооборот; 3) организовать крестьян для совместной работы по производству и распределению. Мы уже организовали одну артель для покупки инвентаря.
Пожарный насос, который вы здесь видите, купил Совет. Водоснабжение здесь – не очень. Совет также получает хорошие семена, хороший корм для скота, инвентарь, организует закупку и продажу молока, но с зерном имеет дело кооператив. Здесь его хватает только на местные нужды, а пшеничной муки вообще нет.
– Может ли Сельсовет решить вопрос об открытии фабрики?
Это уже зависит от экономических возможностей. У Совета есть право узнать, хотят ли люди фабрику, но потом он должен идти за поддержкой в высшие органы. Если человек хочет основать небольшое предприятие, то разрешение может дать местный Совет.
У нас есть телефоны, установленные Советом (районным). Мы можем поговорить с Москвой, с Ленинградом. У нас здесь есть радио, население очень им интересуется, в кооперативах есть кружки по изучению радио. Радио в нашей деревне поставили профсоюзы, но, конечно, всеми делами деревни управляет местный Совет.
– А электричество у вас есть?
Нет, но есть большое желание его иметь.
Затем мы отправились на экскурсию по деревне, и на улице за нами потянулась постоянно растущая толпа. В первом доме, где мы остановились, была одна большая комната и крошечная кухня, была прихожая, за которой находилась очень низкая дверь, ведущая в гостиную.
Пол был выскоблен добела, большая кирпичная печь – побелена, а в углу висели иконы. Здесь жили шесть человек, я никак не мог понять, где они спят. Эта семья имела 4,8 десятин земли, зарабатывала 264 рубля в год и платила 7,60 налога. Кроме того, у них была своя лошадь, с которой они работали на других, у них не было платежей за аренду; сейчас мало дров, нет работы дома и нет коровы. Их единственная жалоба заключалась в том, что у них нет коровы, но зато у них есть радио. Это был дом бедного крестьянина. Сосед, маленький человечек с лохматой рыжей бородой и спутанными волосами – они были влажными, поскольку он только что пришел из бани (сегодня суббота) – встал у печи и улыбался мне так, как будто участвовал в розыгрыше. Он пригласил нас в свой дом. Это также был дом бедного крестьянина: две комнаты, которые выглядели довольно удобными, и восемь жильцов. Я тщетно искал свиней (в гостиной) и тараканов (повсюду). Чувствуется, моя поездка в Россию идет насмарку…
Затем мы отправились в дом крестьянина-середняка, очень красивый бревенчатый дом с изысканной резьбой по дереву на оконных рамах и небольшой верандой. К дому примыкал крытый сарай для коровы с лошадью и цыплят. Внутри были три очень красивые комнаты, большая кухня, удобная гостиная с мягкой мебелью и спальня. Здесь жили пять человек. Крестьянин владел 4,72 десятины земли и имел доход 403 рубля в год.
Мы заглянули в почтовое отделение и на телефонную станцию, которая соединена с И центральными телефонными станциями. За 18 копеек можно позвонить в Нижний (три минуты).
Потом мы двинулись к дому деревенского священника. Я боялся, что вся процессия последует за мной в дом, но представитель Совета велел им оставаться на улице. Тем не менее в дом вошли шесть человек: мы втроем, глава местного Совета, секретарь Совета и репортер. В доме было три комнаты, большая и уютная гостиная с некоторыми признаками культуры, а также спальня и кабинет. Священник, сухощавый человек с короткой бородкой, похожий на школьного учителя, встретил нас нервозно. Интервью с самого начала пошло со скрипом. Я спросил его, сколько верующих было здесь до революции и сколько их сейчас. Давидовская перевела мой вопрос. Священник заколебался.
– А вы лично какой национальности? – спросил он у нее.
Она сказала, что польская еврейка. Он заметил, что переводчики обычно не русские, и стал медленно отвечать:
Это сложный вопрос. Чтобы существовал приход, в нем должно быть не менее 50 человек. Я думаю, сейчас у нас их человек 300. Сколько сейчас стало неверующих – это трудно сказать. Стремление отойти от религии особенно сильно среди молодежи.
– Как вы думаете, социальные и экономические условия жизни в деревне после революции стали лучше или хуже?
Не могу вам сказать. Об этом нужно спросить местного представителя власти. Мое личное положение стало хуже, чем раньше.
– Как существует церковь с материальной точки зрения?
Мы живем на доходы от похорон, венчаний и т. п. Лично у меня нет никакого дохода, этот дом принадлежит церкви.
– А есть ли опасность, что религия отомрет?
За ответом я отсылаю вас к записи беседы Троцкого с делегацией американских рабочих в газете «Правда».
