Тут мы решили как можно более аккуратно прервать интервью, поскольку стало очевидно, что мы измучили «батюшку»[278], который не может говорить свободно перед такой массой народа. Мы вышли на улицу, но моя секретарша тут же вернулась в дом, потому что забыла там перчатки, и священник сказал ей: «Пожалуйста, объясните господину, что я бы с радостью ответил на его вопросы, если бы мы были одни, но перед еврейкой, представителем власти, корреспондентом газеты! Если бы я высказал свое мнение…» – и он провел пальцем по горлу».
Затем мы вернулись в Сельсовет, где в маленькой комнате смотрителя нам подали чай из самовара, колбасу, черный хлеб, вареные яйца, соленья, конфеты и вино. При этом гости сели за стол, а хозяева и жители села стояли за нами и смотрели, как мы ели. Я почувствовал себя новым ревизором [279]. Когда мы закончили обед, я попросил их спеть. Хор возглавил молодой секретарь местного Совета. Сначала они спели песню о Волге, а потом и много других прекрасных песен. И, как и все русские, они пели очень хорошо, слушать их было одно удовольствие.
Когда мы вышли на воздух, было уже совсем темно. Через овраг мы добрались до школы и вошли в теплое и чистое школьное здание. Здесь было довольно темно, но учитель, который жил в доме при школе, вышел из гостиной с лампой и показал нам работы учеников – стенгазеты и рисунки, которые были развешаны на стенах. Когда мы стали садиться в автомобиль, чтобы ехать домой, толпа долго нас не отпускала, а дети кричали «Ура американскому делегату!». Автомобиль долго шел по бескрайней заснеженной равнине, пока мы не добрались до шоссе, ведущего в город.
Все ужинали (с пивом) в моем номере. Очень веселым парнем оказался газетчик. Он снова взял у меня интервью (примечание секретаря: все это время я проспала, поэтому ничего на этот счет сказать не могу), станцевал с моим секретарем русский танец, затем читал свои стихи и, вообще, всячески нас развлекал.
Потом они проводили нас на поезд, который отходил в 9:30 вечера.
11 дек., воскресенье
Мы прибыли в Москву утром. Пообедал с Вудом[280]. Здесь находится нью-йоркский театральный импресарио по фамилии Биберман[281]. Я сходил с ним в еврейский театр и посмотрел спектакль «200 тысяч»[282]. Он планирует вывезти эту труппу на гастроли в Америку.
12 дек., понедельник
Утром мы отправились в банк, где я получил 1000 долларов от Бая. Потом вернулись в отель, пришел Серж, который был со мной до конца дня. Пока мой секретарь находился в БОКС, где окончательно договаривался о нашем отъезде, я сходил с Сержем за покупками. Мы поспешили на ужин, потому что поезд отправлялся в восемь часов. Остановившись у отеля Lux, мы забрали нашу попутчицу Давидовскую и поспешили на такси на вокзал.
Мы боялись опоздать, но Д. сказала, что поезд уходит примерно в 8:25. Мы сказали, что думали – в восемь, а она ответила, что не уверена насчет 8:25. Носильщик вынес наш багаж на платформу, мы нашли вагон с нужным номером, но оказалось, что это вагон третьего класса. Из расспросов выяснилось, что это был не наш поезд, а наш отходит только в 11:25. Мы вернулись в вокзальный ресторан, решив скоротать время там. Мой секретарь был очень-очень зол (на себя), но мы с Сержем не теряли присутствия духа, я предложил Сержу поехать с лекциями по Соединенным Штатам – я бы мог организовать для него такую поездку. Ему идея очень понравилась, я попросил его записать все его многочисленные титулы и должности. Он приступил к работе со всей серьезностью, а я заметил, что ему лучше отправить этот список потом экспресс-почтой, потому что я боюсь, что, пока он закончит этот список, наш поезд уже уйдет. Все, включая моего секретаря, залились смехом, но Серж, который был рад видеть нас такими веселыми, похоже, вообще не понял шутки, потому что с величайшей серьезностью продолжал писать.
Время, таким образом, прошло очень быстро. В 11 часов вечера мы сели на поезд, попрощались с Сержем, и я наконец окончательно выехал из Москвы.
Мой сосед по купе оказался молодым турком. Мы с ним очень подружились.
13 дек.
В поезде не было вагона-ресторана, а мы не обеспечили себя, как все добрые русские люди, едой, чайниками, стаканами и пр. Турок стал настаивать на том, что он должен нас покормить. У него с собой была банка с перцем, которую он хотел открыть во что бы то ни стало. Он сломал об нее свой нож, чуть не сломал наши ножи, но, наконец, его настойчивость была вознаграждена. И, попробовав перец, фаршированный морковью, я понял, почему турок был столь настойчив. Перец был совершенно восхитительным на вкус, а у нас благодаря соседу появилась хорошая еда, которая состояла из хлеба, сыра, водки, вина и перца.
Отобрав у предупредительного турка всю еду, я стал вытаскивать из него и всю имевшуюся у него информацию…
По дороге из Москвы в Харьков. Интервью с моим попутчиком, турком, который едет в Константинополь. Халиль Касимович (Мемы Оглы).
