Спорить с драконом я не стала, но… Не может такого быть, чтобы менталисты были непобедимы. Тем более что я что-то слышала в глубоком детстве…
— Надо спросить Фанндис, — решила я в итоге и тут же поспешила объяснить, — именно она рассказывала мне сказки. И я что-то смутно помню про мага, способного противостоять менталисту. Это была сказка про… Тц, не помню.
Выйдя из-под полога, я поспешила на кухню, к няне Фанндис.
— Утречка, милая, — улыбнулась нянюшка.
— Тебя тоже мучили кошмары?
— Виллера разбудила, сказала, что я жутко стонала, — кивнула Фанндис. — А я только помню, как замерзала в снегах Лькарины. Удивительно.
— Удивительно?
— Я не должна была этого помнить, это был мой первый оборот и человеческое сознание спало, — Фанндис украсила последний бисквит и отложила крем в сторону, — а вот поди ж ты, вспомнила. Даже когда проснулась долго не могла согреться.
Подозрения во мне расцвели с новой силой. Сообщив Фанндис, что она обязательно должна сегодня переночевать со мной в Острошпиле, я спросила ее о сказе про темного менталиста.
— Ну уж сказка, это почти быль, — усмехнулась нянюшка. — Тот остров в итоге ушел под воду, потому что слишком уж много сил разлилось. Вот и начали небылицы рассказывать. Ну и победителям не хотелось признавать, что бой был двое на одного, но тут я их осудить никак не могу.
— Двое на одного?
Фанндис красиво разложила бисквиты на подносе, после чего посмотрела на меня:
— Тебе не понравилась эта история в детстве, отчего же ты ее сейчас вспомнила?
— Я не хочу врать.
— Это хорошо, я бы обиделась. Никто не знает, каким даром обладал воин, что стоял на первой линии. Но за его спиной скрывалась целительница душ, вся работа которой заключалась в том, что она не позволяла менталисту захватить сознание воина, — Фанндис вытерла руки о передник, — многие считали, что твоя мама целитель душ. Но это ж никак не подтвердить.
— Никак?
— Ну, — няня пожала плечами, — может и так, да только на островах такой способ не известен. Она была сильнейшей целительницей, но… Психически неуравновешенные люди от ее магии не исцелялись. А может и не должны были — говорю же, очень расплывчатое описание у этой магии. А многие и вовсе считают таких целителей выдумкой. Мол, слишком страшны полноценные, вошедшие в силу менталисты, вот люди и выдумали противовес для них.
Кивнув, я оставила Фанндис на кухне, а сама поднялась к себе. Посмотреть, что успел сделать мастер и посидеть, подумать. Могла ли мама быть целительницей душ? И если да, то мог этот дар перейти и мне?
«Только вот у меня никогда не возникало желания лечить людей», честно признала я. «А это, наверное, прямо указывает на отсутствие дара».
Весь день я старательно избегала спускаться в зал. Я изучила мансарду, проверила каждую доску и каждый гвоздик, потом закрылась в своей спальне и взялась за документы. Сверила лишний раз доход-расход шоковерны, написала несколько писем своим поставщикам, потом набросала письмо в лавку готового платья — остальные комплекты еще не доставили, а время-то прошло.
Но, будто отвечая моим мыслям, в спальню постучала Фанндис:
— Наряды твои доставили, девочка моя.
— Спасибо, — крикнула я, и поспешно отложила бумаги.
Вот только на выходе нянюшка придержала меня за локоть:
— Может, отдадим Виллере то твое серое платье? Бедновато они живут, девочка моя.
Поймав взгляд Фанндис, я вкрадчиво спросила:
— Но это ведь ты мне шила, помнишь? Перед побегом с острова, когда мы думали, что денег не будет и что наследство фальшивое. Как же мне такое ценное платье чужому человеку отдать?
Нянюшка моргнула, а после задумчиво произнесла:
— Не знаю. Не знаю, девочка моя, почему мне об этом подумалось. Виллера обмолвилась, что давно одежку не меняла. И ведь она даже не попросила ничего, а я… Пойду, прилягу.
— Хейддис заберет тебя в Острошпиль, — решительно произнесла я. — Мне там неловко одной и по ночам очень страшно.
Фанндис подозрительно сощурилась:
— Ты от меня что-то скрываешь.
— Да, но это не моя тайна. Я расскажу сегодня вечером, хорошо?
Нянюшка кивнула, и мы вместе спустились вниз.
Забрав свертки и расписавшись за них, я попросила Хейддиса переправить нянюшку в Острошпиль.
— И оставить тебя? — нахмурился дракон.
— Моя няня только что хотела пожертвовать Виллере мое платье. И дело не в том, что мне жалко. А в том, что Фанндис всегда считала позорной доброту за чужой счет. Если бы она сама захотела помочь, она бы предложила свой наряд. Или купила бы что-нибудь, поскольку деньгами она никогда никому не помогает.
— Ты думаешь, что Виллера ей что-то внушила? — напрягся дракон, — мы должны…
— Ждать возвращения Альдиса, — оборвала я его. — Она ведь может это делать неосознанно. Но, в любом случае, я собираюсь оставить шоковерну на ее попечении. Сегодня договорюсь о поставке пирожных и удвою жалование Виллере.
— Удвоить жалование — это твое решение, или…
— Она останется одна, — возмутилась я, — тут никаких денег не будет много! Хотя мы с тобой, конечно, будем открывать и закрывать шоковерну, не настолько я жестока, чтобы совсем уж ее бросить.