Шийя затянула его в объятия, засветившись уже целиком – мягким и теплым светом. Его тело откликнулось своим собственным неярким свечением – в меру его не слишком сильного дара обуздывающего напева. Нежные созвучия, тихие, как шепот, вырвались из его сердца. Это была колыбельная, которую в детстве пела ему мать, чтобы успокоить и утешить его. Он эхом услышал то же самое от Шийи – мягкую гармонию, заключающую его в гораздо более крепкие объятия, чем бронзовые руки у него на плечах. Райф хотел остаться в них навсегда.
«Да пусть хоть сейчас наступает конец света – мне все равно будет хорошо…»
Хотя и понимал, что нельзя быть таким эгоистом, даже при его воровской профессии.
Он вздохнул, прижавшись к ней и давая понять, что готов. Шийя тоже ближе притянула его к себе, засветившись еще ярче, а затем забрала все это тепло и сияние. И все же Райф невольно потянулся за ней, когда она подошла к бронзовой раковине.
Остальные собрались за ними.
Пригнув голову и стараясь не прикасаться к обжигающим веткам, Шийя шагнула в заросли и поднялась на приподнятую над медным полом площадку. Повернулась, чтобы прижаться спиной к вогнутой внутренней стенке раковины. Потом опустила взгляд на Райфа. Тот едва заметно кивнул, хоть ему и потребовалось собрать все свои силы, чтобы сделать это.
Шийя кивнула в ответ и откинулась назад.
Какое-то время ничего не происходило. Райф с облегчением вздохнул – и тут Шийя вдруг резко напряглась. Спина у нее дернулась, выгибаясь дугой и словно силясь оторваться от бронзы. Все ее тело полыхнуло ярким сиянием, сопровождаемым мучительным криком.
Райф шагнул было к ней, но Грейлин оттащил его назад.
– Подожди, – произнес рыцарь. – Смотри!
Бронза по бокам от раковины расплавилась, образовав путаницу тонких нитей, которые сплелись между собой и образовали нечто вроде пары рукоятей. Шийя, которая, судя по всему, тоже так подумала, потянулась к ним, и лицо у нее исказилось от сосредоточенности и усилий. Ей было явно трудно поднять руки, чтобы ухватиться за эти рукояти. С первой попытки это у нее не вышло, получилось лишь со второй.
Когда ее пальцы сомкнулись на них, Шийя вновь конвульсивно содрогнулась всем телом. Голова отдернулась назад, со звоном ударившись о бронзовую раковину, а затем погрузилась в нее, словно в мягкую глину.
Раковина со всех сторон от нее продолжала выпускать извивающиеся усики, которые становились все длиннее. Копошащаяся их путаница стала быстро растекаться по телу Шийи, захватывая конечности и туловище. Еще больше этих колючих бронзовых вьюнков нависло сверху, обвивая лицо и рот, змеями пробираясь между раскрытыми в безмолвном крике губами, захлестывая горло.
Райф опять рванулся туда, но Грейлин крепко держал его.
– Ты ничем не сможешь ей помочь!
Райф понимал это. Он мог лишь наблюдать, как лазурные глаза слепо таращатся на него сквозь эту извивающуюся массу – а затем исчезают, словно в заросшей сорной травой трясине.
Райф упал на колени, тяжело дыша.
Это было гораздо хуже той хрустальной ловушки.
Эти прочные путы из бронзы.
Никс бросилась к Даалу, протянув к нему руку. Она знала, что у нее остались лишь какие-то мгновения, чтобы что-то предпринять. Глаза у него сузились – он ясно видел ее настойчивость, ее потребность, и сразу схватил ее за руку. Никс погрузилась в него, но совсем ненамного. Оба были истощены почти до предела – он еще больше, чем она. Никс ощутила биение его сердца и под своей ладонью, и в своей собственной груди.
«Этого должно хватить».
Она разожгла и то, что у нее еще оставалось, и вытянутое без остатка у Даала. Он задохнулся и упал на колени. Никс продолжала держать его сердце, чувствуя, как оно трепещет и холодеет, и сделала глубокий вдох, готовясь выпустить свой напев наружу.
Грейлин заметил ее усилия.
– Никс?
Пока напев еще только зарождался в ней, она по мере сил пыталась давать ему объяснения:
– Алхимия Корней… текучая бронза… пока она еще мягкая…
– А что ты…
– Подожди!
Там, в пустыне, Никс оседлала сверхсмерч и вступила в битву, обладая тысячами глаз, сердец и когтей. И сейчас уже знала алхимию, лежащую в основе Корней, и тональность, с помощью которой ее можно было разрушить. Она уже сама исторгала ее из тысяч глоток, слышала ее в сотнях звуков рогов пярдё.
Ценой крови и жизней Никс уже подобрала ключик к их бронзе, словно код к шифру – определила точную высоту звука и резонанс, необходимые для того, чтобы встряхнуть крошечные твердые частицы вещества и расплавить их в пустом пространстве между ними – и заставить бронзу потечь. После кровавого дня этот код отложился в ее плоти и крови столь же прочно, как в свое время и тот яд миррской летучей мыши, что позволил ей выжечь яд из Даала.
И теперь Никс намеревалась выжечь бронзу из этой ловушки.
Только вот в своем ослабленном состоянии она знала, что должна действовать, пока металл остается мягким и текучим. Оставшихся у нее сил не хватило бы на то, чтобы сломать окончательно затвердевшую бронзу.
«И все же сейчас мне нужна не сила, только мастерство».
