– Нам следует укрепить наши души до твердости камня, если мы надеемся остановить обрушение луны, – твердо заявил он. – Жертвы приносились в прошлом и будут приноситься и впредь. Принимая наше решение, в этот сложный момент должны мы взвесить, что для нас важней: всего одна жизнь или же жизни всего мира.
– Нет! – Никс высвободилась из поддерживающих ее объятий Даала, и хотя в этот момент почти ничего не видела, безошибочно подошла к Грейлину. – Нельзя выдавать Фенна! Если это означает битву, то пускай!
Грейлин вздохнул.
– Мы не сделаем ни того ни другого, Никс. – Он не смог удержаться от укоряющего тона. – Обещание Оррена отпустить нас на все четыре стороны тоже не стоит даже того, о чем столь красноречиво упомянул Дарант. Бхестийцы явились сюда в сопровождении халендийского буканира. Наверняка были даны какие-то обещания. Вероломный дядя Фенна явно знает, что́ может обрести – как для королевства, так и лично для себя, – завладев нами. Он не позволит, чтобы такой приз в буквальном смысле уплыл у него из-под носа.
– Тогда что же предлагаешь делать? – спросила Никс.
– Придерживаться запланированного курса. По-прежнему продвигаться вперед и молиться, чтобы пустыня стерла этих мерзавцев с нашего пути.
– Но моя сестра… – простонал Фенн.
Грейлин повернулся к нему:
– Как я уже сказал, мы не можем ценой всего одной жизни погубить весь мир.
Фенн ошеломленно посмотрел на него, зная, кто заплатит эту цену.
Грейлин утешил его единственным способом, на который был способен:
– Сожалею.
Последовало гнетущее молчание. Все знали, что рыцарь прав. Даже Никс, слепо спотыкаясь, вернулась в объятия Даала.
Возражение поступило из совершенно неожиданного источника, прозвучав с абсолютной уверенностью:
– Мы не сможем по-прежнему продвигаться вперед.
Все взгляды обратились к Эсме. Кочевница подошла к носовым окнам рубки и указала на горизонт.
– Приближается
Грейлин нахмурился, не заметив ничего угрожающего – лишь все ту же яркую дымку.
Джейс присоединился к ней.
– На языке чанаринов «ишука» – это и имя божества, и слово, обозначающее песчаную бурю. Я читал об этих чудовищных шквалах. Когда две воздушные реки, текущие на восток и на запад, сплетаются в клубок, который уносит пустыню высоко в небо.
Грейлин прищурился. Прямо у него на глазах дымка на горизонте становилась все темней и поднималась все выше и выше, стирая границу между небом и землей. Вскоре открылась истинная мощь чанаринского божества. Пустыня превратилась в сплошную стену из бурлящего песка, протянувшуюся на север и юг, которая неуклонно росла ввысь, – явно исключая любую возможность пролететь над ней.
– Она сбросит вас со Своих небес, – пообещала Эсме с благоговейной торжественностью в голосе.
– Что же нам делать? – повернулся к ней Джейс.
– Чтобы пережить Ее гнев, нужно зарыться поглубже в песок и с молитвой сжигать заготовленные для Нее подношения.
– Другими словами, надо идти на посадку. – Дарант покачал головой и хмуро посмотрел на Грейлина. – Вот тебе и твой план насчет того, чтобы позволить пустыне избавить нас от наших проблем!
Грейлин проигнорировал насмешку. Он знал, что шторм был не единственной угрозой. Если придется приземляться, то им уже никак не избежать бхестийского военного корабля и столкновения с ним.
Лица вокруг него отражали эту мрачную реальность.
За исключением лица Фенна.
Тот явно испытал облегчение.
Не убойтесь тлена, ибо это не более чем отраженье неумолимого хода времени. Разве червь не пожирает труп? Патина не чернит металл? Не портится яблоко от гнили? Лишь одной формы тлена всем нам следует опасаться: разложенья духа, кое превращает благочестивого мужа в чудовище.
Канте угрюмо поднимался по ступеням Кровавой башни Крагайна, названной так в честь клашанского бога войны. Это был второй по высоте шпиль цитадели, уступающий лишь королевской резиденции. В Кровавой башне размещались хранилища с картами империи, военные библиотеки, а также великое множество больших и маленьких залов и кабинетов, посвященных тактике, стратегии и различным видам вооружений.
«Все посвященные богу Крагайну».
Скульптура этого воинственного божества, высеченная из гранита, возвышалась над заливом Благословенных. Это был один из тридцати трех Каменных Богов, украшавших гавань Кисалимри. Статуя изображала Крагайна здоровяком с четырьмя мускулистыми руками, в одной из которых он держал щит, в другой – меч, а в двух остальных – секиру и шипастую булаву.
