У Аалийи просто не укладывалось в голове, что Мариш способен пасть так низко, чтобы якшаться с давним врагом империи. Но ей пришлось смириться с суровой правдой, и она признала это вслух:
– Это были
Микейн расхаживал по мраморному полу перед спальней королевы – точно так же, как и тогда, когда Миэлла рожала близнецов. Тогда радость и ожидание чуда так и бурлили у него в крови. Теперь же он ощущал лишь безысходное отчаяние.
С тех пор, как две недели назад король вернулся в Азантийю, в покоях Миэллы было не протолкнуться от целителей и алхимиков. На излечение с самого начала никто и не надеялся – задача заключалась в том, чтобы поддерживать с Миэлле жизнь в течение такого срока, который позволит безбоязненно извлечь подросшего ребенка из ее пораженной ядом утробы.
С этой целью были задействованы ледяные ванны, помогающие бороться с лихорадкой. Тонизирующие средства заставляли биться ее осекающееся сердце. Воду и жиденькие каши загоняли в желудок через гибкую трубку. Дважды королева была близка к смерти, и потребовались удары в грудь и какие-то неведомые эликсиры, чтобы отвести ее от края пропасти. И все это время Миэлла все больше слабела. Тело ее истощалось, сгорев почти до костей и желтушной кожи.
И все-таки каждую ночь Микейн проводил в ее постели или возле нее. Беспрерывно нес это бдение, почти не спал, отказываясь отводить взгляд от мучительных последствий своих действий. Стоял рядом с Миэллой на коленях, вознося молитвы богам. До хрипоты молил о прощении и ее саму, пусть даже и сомневался, что она его слышит.
Микейн глубоко любил ее. Она была единственной, кто владел его сердцем, кто принимал всего его целиком – его перепады настроения, его необъяснимые вспышки гнева, его скаредный нрав, даже его жестокость, которая порой обрушивалась на нее. В ее объятиях он нашел свое единственное пристанище. Миэлла понимала, что ее супруг хотел лишь самого лучшего для их семьи, для их рода, для будущего Халендии, и не осуждала его ни за что, сознавая, какой жестокий выбор порой приходится делать, чтобы все это сохранить.
Микейн уставился на закрытые двери спальни.
«Вот как сейчас…»
Несмотря на его страдания, эта жертва уже позволила достичь многого. Весть о постигшем королеву несчастье, о ее мужественной борьбе распространилась далеко за пределы Вышнего Оплота – не только по Азантийе и ее предместьям, но и по всем обширным землям Халендии, от холодных границ Аглероларпока до пыльных рудников Гулд’гула. Теперь народ все сильней сплачивался вокруг своего скорбящего короля. Все былые разногласия сошли на нет.
«Ты просто чудо, любовь моя! Твоя боль сейчас выковывает наше будущее – мое, наших с тобой детей, всех народов этих земель!»
Микейн уже заказал строительство огромной гробницы в ее честь, которая будет вечно украшена лилиями из ее родного Тучноземья. Курящиеся благовония будут постоянно приносить жертву богам от ее имени.
«Это я тебе обещаю».
Тут двери в спальню с треском распахнулись, и из-за них выбежала молодая целительница с пепельно-серым лицом, пронизанным ужасом и забрызганным кровью, пропитавшей и ее одежду. Она бросилась прочь, прикрывая рот и явно пытаясь удержать на месте содержимое своего желудка.
Микейн шагнул было к двери, но та захлопнулась прямо у него перед носом. Внутри промелькнула серая ряса.
«Ифлелен…»
Взмахом руки он подозвал одного из шести Сребростражей – вирлианских рыцарей, охранявших переднюю королевы, и мотнул подбородком в сторону убегающей целительницы. Лицо рыцаря, покрытое алой татуировкой, оставалось невозмутимым. Положив руку на рукоять меча, он отправился вслед за женщиной.
Микейн продолжил расхаживать взад и вперед.
«Никто не должен узнать о том, что происходит внутри». Все эти толпы целителей расстанутся с жизнью, замолчав навсегда. Короткий, резкий крик, донесшийся из коридора снаружи, подтвердил, что эта команда уже исполняется.
Из противоположного дверного проема появился еще один из его Сребростражей – к королю быстрой походкой направлялся капитан Торин. Микейн достаточно хорошо знал капитана, чтобы заметить, как слегка сузились у него глаза, и понять, что это значит. Тот пришел с какой-то проблемой.
Радуясь даже такой возможности отвлечься, Микейн повернулся к нему:
– В чем дело, Торин?
Рыцарь склонил голову набок, показывая, что хочет поговорить с глазу на глаз, вдали от ушей даже своих сотоварищей-Сребростражей. Микейн кивнул и двинулся вслед за ним в сторону.
Отойдя на почтительное расстояние, Торин протянул свернутое послание, принесенное почтовой вороной.
– Только что пришло. Доставлено в королевское гнездо.
Микейн взял крошечный свиток.
– От кого?
– От Братства.
Глубоко вздохнув, он развернул послание и прочел его, хотя по поведению Торина уже понял, что все пошло не так, как планировал принц Мариш.
– Ваш брат жив, – сказал Торин.
– Как я и просил, – пробормотал Микейн. – По крайней мере, хоть в этом мое золото не пропало даром.
