– И у них изрядная доля бретонских сержантов, – сказал Дими. – Полагаю, вам известно, что они свое дело знают. И византийцы… я бы сказал, что хитростью их не заманить, а вот огнем потеснить можно. Грегор?..
Грегор осмотрел вершину холма, достал прибор наподобие морского квадранта и в слабом свете сделал какие-то замеры.
– Беглый огонь разрывными снарядами создает зону, в которой, теоретически, не уцелеет ничто живое. Однако, как вы, опытные вояки, наверняка знаете, действие этого научного закона можно приостановить, если броситься ниц и вознести молитву богине Артиллерии. – Его голос звучал совершенно ровно, выражения лица в полутьме было не разобрать. – Впрочем, богине Инженерии случалось переспорить дочь. Мне нужны несколько инженеров милорда Норфолка и люди, которые будут держать фонари.
– Вы получите лучших, – сказал Норфолк.
– Нет. Тех, что лишь немного уступают лучшим. Лучшие понадобятся завтра, выспавшиеся.
– Не пей!
Риверс поставил на стол кружку горячего вина с пряностями.
– В чем дело, Цинтия?
– Это для королевы… в нем сильное снотворное. С вином она не почувствует вкуса.
– Ой. Как-то жестоко по отношению к ней и Ричарду сегодня?
Цинтия на мгновение замерла, потом сказала:
– Да, наверное. Но ей надо поспать… ее знобит. Потовая лихорадка, наверное. Лорд Стенли тоже жаловался.
– Для тебя больной всегда на первом месте?
– Да. Вино еще есть, я принесу.
– Не надо.
– Тебе, может, и не надо.
Цинтия принесла вино и села, прислонив трость к столу. Потом ухватилась за подлокотники и сильно потянулась, чтобы расслабить плечи и руки.
– Позволь тебе помочь, – сказал Антони.
– Хорошо.
Он растер Цинтии ладони и руки, пристально глядя на ее лицо, чтобы не сделать слишком больно. Один раз она поморщилась. Он сказал: «Извини» и начал растирать другое место. Наконец она легла лицом вниз на кровать, а он, задрав ей юбку, принялся массировать бедро.
Она зарылась лицом в локоть, потому что не хотела показывать Антони силу своих чувств.
Он сказал:
– Я рад, что ты будешь завтра здесь, с королевой.
– Я не собираюсь быть с ней.
– Как ты можешь ее оставить?
– Она будет спать, с ней сиделки, а завтра битва, ты разве забыл? Или ты будешь командовать не только людьми на конях, но и полевой хирургией?
Он повел рукой вверх от ее копчика.
– Знаешь, кто такой был граф Уорик?
– Отец Анны, конечно.
– Да. Так вот, я видел, как он погиб. В той битве он потерпел поражение, потому что друг Тидира граф Оксфорд бежал с поля боя. Уорик бился в доспехе, но пешим – по какой-то причине, связанной с честью дамы. Ты видела, как мало хороший доспех мешает движениям, а у графа Уорика он был из лучших, и все равно несколько простых воинов нагнали его, повалили на землю, открыли забрало и вогнали ему в лицо ножи. Он был в расцвете лет, Цинти, но от крестьянской лошаденки не убежишь…
Одна рука Антони лежала у Цинтии на бедре, другая на плече, так что он крепко прижимал ее к кровати. Что-то теплое упало ей на шею, и она поняла, что это слеза.
Тут Антони содрогнулся с головы до ног и помог ей сесть на краешек кровати. По лицу его не видно было, что он плакал.
– Извини, – сказал он, поправляя на ней платье. – Еще раз извини.
– Антони, – сказала Цинтия, пытаясь сообразить, скучала ли по нему, когда сперва он, а потом она порознь уехали в Уэльс. Вспомнить так и не удалось. – Почему нам трудно быть друзьями, у которых любовь?
– Потому что я лучший рыцарь Англии, – ответил он, идя к двери, – как сказали бы дешевые поэты, а ты непременно хочешь быть реальной. – Он улыбнулся без всякой горечи. – Спокойной ночи, друг Цинтия. Береги себя завтра в бою.
Когда дверь между ними закрывалась, оба улыбались.
Легкий туман светился вокруг бронзовой пушки и кавалерийских шлемов; солнце золотило полированную сталь.
Пушки Норфолка стояли на западной бровке Амбиенского холма, нацеленные вниз. Рядом Грегор фон Байерн смотрел в оптический дальномер; в нескольких футах от него стоял кубический ящик со стороной примерно в фут, сделанный из тяжелого старого дерева, черного, как свинец.
Чуть дальше, вместе с основной частью конницы, расположились Ричард, Димитрий и граф Риверс, за ним – граф Нортумберленд с северными пикинерами. Тыл замыкал Джеймс Тирелл с небольшим кавалерийским отрядом.
Почти в миле к северу, но отчетливо видимый с холма, стоял фланговый отряд под командованием сэра Уильяма Стенли. Его брат, страдающий потовой лихорадкой лорд Стенли, занял такую же позицию на юге.
Примерно в полумиле впереди, на южном склоне холма, инженеры соорудили возле колодца деревянную хижину на помосте. Здесь ждала Цинтия с несколькими хирургами и деревенскими парнями, поклявшимися, что не боятся крови.
Кожа поскрипывала, цепи позвякивали. Трава под древками пик шуршала, будто громко перешептываясь. Заржала лошадь, кто-то закашлялся.
С запада появился Красный Дракон.
Его широкое тело было в милю длиной, извивающийся хвост – не меньше, шея вздымалась на три высоты четырехсотфутового Амбиенского холма. Глаза его горели фонарями, из пасти капал огонь.
