– Никакого Милана больше нет, и он ничего предполагать не может, – ответил Хивел. – Есть только Византия.
Грегор сказал тихо:
– А предполагает ли Византия…
– Империя предполагает расширяться. Захватить весь мир просчитанными, осторожными шагами, ровно так, как она действовала в стране, которая прежде была Италией. Вы согласны принять это в качестве гипотезы?
– Да. Согласен.
– У меня есть основания полагать, что Империя намерена разрушить Британию. Разрушает ее сейчас. Вы знаете, что там была династическая война?
– Плантагенеты, – сказал Грегор. – Йорки и… и…
– Ланкастеры, – подсказал капитан.
– Да, Ланкастеры. Но война ведь закончилась, разве нет?
– Ланкастеры по большей части перебиты, – ответил Хивел, – но мира в стране нет. Полагаю, Империя пытается развязать новую гражданскую войну. Не завтра, но достаточно скоро, чтобы ткань страны не выдержала и лопнула. Трубы, набат… входит Византия торжествующая. – Он помолчал. – Она это очень хорошо умеет.
– Вы хотите ее остановить? – осторожно спросил Грегор. Он кончиком пальца потер оправу очков. – Вы очень сильный колдун?
– О, не настолько, – смиренно ответил Хивел. – Я кое-что знаю о том, как действует Империя. А капитан много знает о ее военном устройстве. Он сам был византийцем… не пугайтесь, герр доктор. Семью капитана перебили по указанию Империи, так что он больше не числит себя ее подданным. В отсутствие посторонних его настоящее имя Димитрий Дука.
Дими поднял голову:
– Хивел такое знает. Понятия не имею, каким образом он это узнаёт.
– А вы, герр доктор фон Байерн, немецкий артиллерист, и германские государства по-прежнему превосходят Византию в изготовлении пушек. Еще вы прекрасный математик и в совершенстве говорите по-английски.
У Грегора брови поползли вверх.
– Теперь понимаете, о чем я говорил? – Димитрий оттолкнулся от стены и подошел к камину. – Нетрудно догадаться, что я отправлюсь с вами, – сказал он Хивелу. – У меня не осталось наемников, и войны здесь больше нет. А раз вы сумели выведать мое имя, значит, пора его сменить и уехать в другое место. Однако для чего доктору включаться в подобное предприятие? Сражаться с Империей – все равно что безоружными идти в наступление вверх по склону.
Хивел глянул на Грегора. Покатал в пальцах стеклянный глаз и спросил очень мягко:
–
Грегор сказал:
– Я вампир уже восемь лет.
Димитрий резко повернулся. В камине зашипел пролитый эль.
Грегор сказал:
– Я думал, что хорошо это скрываю.
– Да, – сказал Хивел. – Белая одежда, чтобы замаскировать бледность, очки…
– Что это? – спросил Дими, и в голосе его послышались опасные ноты.
– Недуг, – ответил Хивел. – Как подагра, как сахарная болезнь.
– Или как проказа, которая заражает, – сказал Дими. – Враг моего врага не мой враг.
Он быстро забормотал по-гречески.
– Бычья кровь неприятна на вкус, – ответил Грегор на том же языке, – но я и впрямь ее пил. А равно и змеиную, хотя она омерзительна.
Было видно, что Дими напрягся всем телом.
Хивел сказал:
– Пожалуйста, герр доктор, продолжайте.
Фон Байерн сел за стол напротив Хивела и Дими.
– Я преподавал в Александрийском университете. Имперская чиновница, магистрат… она меня соблазнила. Или я позволил себя соблазнить. Или… Не так и много крови теряешь за раз, если только вампиром не овладевает желание упиться. И заражение не неизбежно. То же самое говорит молодой человек девушке, которую стремится обольстить, не правда ли? Крови и боли будет совсем не так много, как уверяют, и последствия не неизбежны. Пока однажды утром она не просыпается и не чувствует тошноту. – Он безрадостно улыбнулся. – Тошноту и тягу к диковинной еде… После этого я видел мою возлюбленную лишь однажды, на закрытом судебном заседании, на котором меня попросили покинуть Александрию.
– Вам не оставили выбора, – сказал Хивел.
– Оставили, ибо имперский суд справедлив. Ножи лежали наготове.
Димитрий сказал:
– И будь у вас хоть капля… чести, вы бы избрали их! Но вы ушли, чтобы разносить… заразу…
Грегор встал и уперся ладонями в стол.
– Не смейте впредь так со мной говорить, – ледяным тоном произнес он. – Вы не знаете, не можете знать, кто я и что я делал. Да, я убивал животных, которые не заражаются. И я пил человеческую кровь, потому что без хотя бы малой ее толики я лишусь рассудка и утрачу власть над собой. Однако я всегда добывал ее ножом или полой иглой, в чашу, никогда ногтями или зубами. Я Грегор,
Он наклонил голову и остался стоять неподвижно. Лицо его скрывала тень.
Димитрий допил кружку и с грохотом поставил на стол.
– Кажется, я знаю, каково это, – тихо сказал он, сорвал с рукава миланскую повязку и швырнул на стол. – Я с вами. С вами обоими.
Хивел налил себе эля.
