– Я помню ее, государь. Хотя насчет волос вы правы – они были белыми. И мужчину я не знаю.
– Отлично, Рейнар. И в каком контексте ты ее помнишь?
– Как врача, – отвечал шпион Рейнар, в прошлом – миланский придворный. – Врача, которому мессер Лоренцо доверял в самых тайных вопросах.
Голова Людовика по-прежнему была наклонена, как будто он ждет подробностей, однако Рейнар отступил на шаг и затерялся среди придворных.
Людовик улыбнулся, что не особо его красило, и дернул носом.
– Итак, доктор. Если Медичи умерли, а Флорентийская республика теперь… не то, чем была раньше, то кто шлет мне приветствия… и просьбу?
Цинтия еще мгновение смотрела вслед Рейнару, потом ответила:
– Не все Медичи умерли, государь, и многие органы банка по-прежнему действуют.
Людовик кивнул:
– Органы,
– Просьба касается документа… имеющего отношение к брату Эдуарда Английского и правам упомянутого брата на английскую корону. Банк…
– Подождите, – сказал Людовик, – этот зал слишком продуваемый для слов, от которых может случиться пожар. – Он чуть повысил голос: – Жерар!
Подбежал мажордом и встал подле короля.
– Убедитесь, что в моих личных покоях есть дипломатическое вино. И позаботьтесь о желаниях шевалье.
– Я останусь с доктором, – сказал Димитрий, и Цинтия не наступила ему на ногу.
– Ах, любезный, – сказал Людовик, привставая с кресла. – Я пятидесятичетырехлетний король и уже очень давно не брал женщину силой. – Он издал полувздох, полустон. – Впрочем, в отличие от Эдуарда, я не сдавался слишком рано себе во вред. Хорошо, идемте ко мне, вы оба.
Большие темные глаза смотрели на Хивела, свеча подрагивала у самого его лица.
– Что, во имя богини, – сказала Маргарита Анжуйская, –
Она стояла на пороге своей комнаты, одетая в белое платье простого греческого покроя, волосы были подвязаны алым шнуром. Несмотря на округлость лица и правильность черт, под глазами лежали глубокие тени, а кожа на шее висела дряблыми складками.
– Мадам? – сказал Хивел. – Можно нам войти?
Маргарита перевела взгляд с Хивела на Грегора и обратно.
– Если вы проделали такой путь, то один порог уже ничего не изменит. Входите. – Она повернулась к камеристке, которая держала что-то шелковое. – Ступай.
– Да, сударыня. – Камеристка ошарашенно глянула на гостей и ушла, по-прежнему сжимая в руках хозяйкино белье.
Дверь за ней затворилась.
– Итак, – сказала Маргарита, – к чему это все и зачем вы здесь?
– Документ, – ответил Хивел, – передающий корону герцогу Кларенсу. Мы должны немедленно отвезти его в Англию.
– Вы должны получить его этой ночью. В Англии.
Хивел осторожно спросил:
– Документ… отослан?
Она указала на окно:
– Разве сегодня не полнолуние?
– Полнолуние, мадам.
– Что ж. Мои мудрые советники объяснили мне, что полнолуние будет способствовать передаче… тут есть некая аналогия с зеркалами. – Она помолчала и продолжила ледяным тоном: – Вы хотите сказать, что меня ввели в заблуждение?
Хивел не нашелся с ответом. Тогда Грегор на хорошем английском, хоть и с заметным акцентом, сказал:
– Мадам, вас предупредили, что для передачи потребуется наше присутствие?
Хивел подмигнул ему и кивнул.
– Мне казалось, именно поэтому он настоял на таком способе вместо более простого земного путешествия. – Она глянула на Грегора. – Но и вы здесь… теперь вы сделались ему необходимы? – Она наставила на Хивела указательный палец. – Значит, так? Вам мало было избежать политической смерти, постигшей всех, кто вас окружал… вы намерены избежать и смерти физической?
Грегор молчал, лицо его ничего не выражало.
Хивел сказал:
– Полагаю, недоучка, чей дар пробужден лишь отчасти, ухитрился все объяснить неверно. Понимаете, сударыня, луна и впрямь действует как зеркало – отражает пересылаемое. Безусловно, так он и объяснил… что луна остановит нас, потому я должен приехать сюда за документом.
– Нет. Он говорил иначе: что он перешлет документ, а вы отдадите его узурпатору… – Она глянула в окно. – Я поглядела на луну и подумала о вас, как раз перед тем, как вы вошли.
– Нас ждет корабль, мадам. Где документ?
Маргарита села, по-прежнему глядя на полную белую луну, расплывчатую за оконными стеклышками.
– И еще я думала о Суффолке… наверное, мне вспомнилась луна над Ла-Маншем. – Она вновь повернулась к Хивелу: – В дверях я приняла вас за Уильяма. У вас было его лицо…
– Милорд Суффолк умер, сударыня.
– Да, конечно, – твердо сказала Маргарита. – Обезглавлен на английском берегу. За это мы отрубили голову Йорку и одному из его четырех гнусных сыновей… Когда убили Йорка, я была в Шотландии, однако известие доставили молниеносно. И я возрадовалась. Двенадцать лет я была королевой Англии и видела смерть бесчисленных англичан, но лишь тогда я поняла, как радует меня убийство врагов.
Она посмотрела на Хивела в упор:
– Заботит ли вас это? Смущает ли ваш мозг интригана, что я числю вас всех своими врагами и моя последняя радость на этом свете – смерть нескольких из вас?
