– А вы не слышали? Ну да, вы снова были на востоке. Так вот. Год назад у герцога умерли жена и сын, после чего он отчасти повредился в уме. Вроде бы собрался жениться на французской наследнице, какой-то бургундской даме…
Димитрий скривился.
– А потом… совершил убийство под видом правосудия. Какую-то несчастную женщину, служанку герцогини, вытащили из постели, обвинили в отравлении госпожи, осудили и повесили. И все за одно утро. И еще казнили слугу за убийство мальчика.
Квентин отвернулся. Плечи его напряглись.
– Люди с радостью подхватывают любой слух, но в данном случае я знаю, что история правдива. Мне ее поведал Людовик, специально вызвав меня к себе.
– Почему вас? – спросила Цинтия.
Не поворачиваясь к ней, Квентин ответил:
– Потому что, согласно свидетельствам, герцогиня умерла более чем через девять недель после того, как ей подсыпали яд. Людовик хотел знать, существует ли такой медленный яд, и если да, смогу ли я его изготовить.
– А он существует? – спросил Дими.
– Нет, конечно! – ответила Цинтия.
Все надолго замолчали; можно было различить, как булькают котлы этажом ниже.
Квентин смущенно произнес:
– Простите меня, сударыня. Ваш отец, разумеется, говорил мне, что вы тоже врач, но я позабыл.
– Ничего страшного, мастер Квентин.
Он кивнул.
– Были и другие слухи. Обвинения в убийстве посредством колдовства, в том, что герцог сорвал заседание королевского совета, и даже в мятеже.
– Еще одном, – заметил Хивел.
– Говорят, что король Англии очень зол. И, возможно, его брат зажился на свете.
– Дров за свою жизнь уж точно наломал слишком много. И документ определенно не умерит Эдуардов гнев. – Хивел оглядел собравшихся. – Я говорил, что Кларенс поддержал Генриха Шестого в год, когда того восстановили на престоле. С тех пор ходят слухи о документе, с печатью Генриха, назначавшем Кларенса наследником английской короны, если у Генриха не останется мужского потомства. Очевидно, это была плата за возвращение Ланкастеров к власти. – Хивел поглядел на Квентина, – У вас есть подобия?
– Да.
– Несите их.
Квентин странно на него взглянул, собрался было возразить, но промолчал и засеменил прочь.
– Расчистите этот стол. – Хивел указал на квадратную столешницу из темного стекла.
Димитрий переставил склянки, Грегор собрал в стопку и переложил бумаги.
– Но герцог ведь не может низложить брата на основании одного-единственного документа, – сказала Цинтия.
– Хватало и меньшего, – ответил Грегор.
– А Кларенсу хватило бы дури попытаться, – добавил Хивел. – Но замысел не в этом. Маргарите незачем объявлять его наследником, тем более что у них с Генрихом изначально не было такого намерения. Нет, документ предназначен для Эдуарда и для суда.
Вернулся Квентин со свитком и несколькими небольшими предметами. Он переставил с другого стола спиртовку, затем протянул Димитрию коробочку и маленький напильник.
– Это чернила, которыми пишут официальные документы Людовика. Изотрите их в порошок. Профессор фон Байерн, владеете ли вы хорошим писарским письмом?
– Да, – ответил Грегор.
Квентин вручил ему перо и склянку с жидкими чернилами.
Хивел развернул пергамент и придавил по углам.
– Дата должна быть… июль или август перед их отплытием. Август, наверное. Чтобы у Джорджа не было времени передумать. А года они по-прежнему считали от первой коронации Генриха. Август, 33-й год правления Генриха. Напишите вот здесь, Грегор. А здесь: Генрих VI,
– Понимаю. Я видел, как это делали в Библиотеке, чтобы восстановить поврежденные рукописи.
– Только сейчас, – с нажимом произнес Квентин, – это происходит на расстоянии, при более слабом подобии и требует несравнимо больших усилий. Госпожа доктор, приглядывайте за Передиром, на случай если он…
– Ой, Квентин, прекрати, – мягко сказал Хивел. – Не настолько я стар.
Квентин огляделся.
– Так ты им сказал? Ну так вот, он вам солгал. Ему по меньшей мере…
–
Квентин умолк и взял из коробки палочку воска для печати.
– Тот же состав, который применяет Людовик. Как мне надлежит знать.
Он поднес воск к пламени светильника. Отчетливо запахло дикими вишнями.
– Где печать? – спросил Димитрий.
Не отвечая, Квентин поднес размягченную палочку к бумаге и стал смотреть, как падают тяжелые красные капли.
Хивел свел пальцы правой руки и потянулся к воску.
Цинтия подняла руку, чтобы его остановить, но Грегор ее удержал.
Пальцы Хивела зависли в доле дюйма от жидкого воска. Глаза его были зажмурены, лоб наморщен.
Воск, без всякого физического прикосновения, начал деформироваться.
На нем проступил профиль: глаз, нос, подбородок. По краю крохотные участки воска просели, образовав вдавленные буквы.
Хивел открыл глаза.
– Чернила, пожалуйста, – чуть сдавленным голосом выговорил он.
