Дими посмотрел на нее расширенными от удивления глазами; она говорила по-гречески почти так же плохо, как он по-английски. Хивел чуть улыбнулся из-за кубка.
Цинтия как будто ничего не замечала.
– Если ваша светлость меня извинит…
– Конечно, доктор Риччи. Прислать ли вам в комнату чаю с медом?
– Буду очень признательна. – Цинтия встала, поклонилась и вышла.
Минуту-две все молчали. Собака, лежавшая перед очагом, подошла взять у герцогини кость. Та вытерла пальцы и сказала:
– Кто из вас знает ее лучше всех?
Хивел ответил:
– Она потеряла всю семью, в одночасье и при печальных обстоятельствах. Затем, перед самой нашей встречей, ее обманул один из… их людей.
Сесилия поджала губы. Хивел сказал:
– Нет… другое. Она предала на смерть соратника, не зная, что он соратник.
– Это все?
– Это все, что я могу вам сказать. – Хивел умолк, однако герцогиня по-прежнему смотрела ему в лицо. – Причина в том, как я это узнал, Сесилия.
Когда Хивел назвал герцогиню по имени, Димитрий вскинул голову. Она кивнула и произнесла резко:
– Мне не следует забывать, кто вы. Ладно. Хью сказал, у вас хорошие известия.
– Вряд ли такие хорошие, как я надеялся. Мы заезжали в Анжер к Маргарите по поводу слухов о Кларенсовом документе.
– Ясно. Полагаю, мне не следует спрашивать, как вам удалось с ней договориться. И этот документ не выдумка?
– Такого документа не существует, миледи.
– Что ж, это хорошая новость… знать, что у Джорджа есть хоть капля здравого смысла. – Она вздохнула. – Впрочем, я не думаю, что теперь его это спасет. Эдуард стал таким… – Пес лизнул ей руку, и герцогиня бросила ему еще кость. – Эдуард стал королем, и больше добавить нечего.
Из коридора донесся шум, топот, собачий лай, крики; дверь открылась, и решительно вошел человек в дорожном платье, явно проделавший долгий путь верхом; кожаная куртка была в пыли, сапоги и золотые шпоры заляпаны грязью. Он был невысок ростом, но крепко сложен, с широкими плечами воина. Длинные темные волосы доходили до воротника, ровные черты лица были не лишены приятности. Он унизанной перстнями рукой сорвал шляпу, закричал:
– Добрый вечер, матушка! Возрадуйтесь! Вопреки дорогам и Лондону, ваш младший сын… – Тут он огляделся и увидел собравшихся за столом. – Тьфу, пропасть.
Герцогиня сказала спокойно:
– Добро пожаловать домой, Ричард. Хью не сказал тебе, что у нас гости?
– Что-то сказал. Было… э… шумно.
Один из псов Ричарда с лаем вбежал за ним.
– Тихо! – рявкнул Ричард и пинком отшвырнул пса.
Сесилия покачала головой, начала что-то говорить, но только рассмеялась.
– Иди сюда, осенний сын.
Они обнялись.
– Все, довольно, – сказала она. – Осталась ли еще в Ноттингемпшире грязь, или ты всю ее привез на себе? А теперь поздоровайся с гостями.
Ричард повернулся, отвесил официальный поклон и внезапно вздрогнул.
– Передир! – Он взял руки Хивела в свои. – Вот уж кого я здесь не ждал!
– Все повернулось неожиданным образом. Впрочем, я рад вас видеть. Этих джентльменов я привез к вам. Димитрий Дука, полководец, и Грегор, фахриттер фон Байерн, артиллерист. Господа, Ричард Плантагенет, герцог Глостерский, коннетабль Англии и страж северных границ.
– Передир хочет сказать, – ответил Ричард, – что я гоняю шотландцев в трех робингудовых соснах.
– Я им в общих чертах все объяснил, – сказал Хивел, – и они готовы служить под вашим началом. Конечно, если вы захотите их взять.
– Конечно, – небрежно ответил Ричард, затем уже серьезнее спросил Хивела: – Что еще у вас в рукаве?
– Олбани в Дании.
– Что он делает в Дании?
– Мучается сомнениями, полагаю.
– Но вы думаете, он их преодолеет?
– Желание стать королем, пусть даже вместо вашего брата, очень сильный магнит. Но чтобы двинуться за магнитом, надо иметь в себе хоть немного металла.
– Так он разговаривал со мной в моем детстве, – сказал Ричард в ответ на недоуменные взгляды Дими и Грегора. – С тех пор я лучше его понимать не стал. – Он тронул Хивела за рукав. – Однако я ему доверяю. И мне надежные люди нужны, а сейчас особенно. Плата тоже неплоха; я знаю, поскольку я и плачу. – Он взял со стола нетронутый кубок Цинтии и выпил со словами: – Боги не осудят.
Затем поставил кубок на стол.
– День был долгий, для середины зимы. – Ричард похлопал Хивела по плечу, поцеловал мать. – Пойду смою с себя ноттингемскую грязь. Матушка, скажите кухарке, что воришка, который будет ночью орудовать на кухне, всего лишь голодный герцог. Доброй всем ночи.
И он вышел, звеня шпорами, пес с лаем бежал за ним по пятам.
Грегор спросил:
– Знает ли он, что его брат в темнице?
– Знает. Оттого-то и приехал в Лондон без жены и сына. Хотела бы я только… – Герцогиня умолкла, огляделась, вроде бы собралась махнуть рукой и отослать всех без дальнейших слов, но потом все-таки сказала ровным голосом: – Хотела бы я знать, что у него на уме.
