Зрители встали и зааплодировали. Некоторые знатные дамы плакали, как всегда на свадьбах.
Шаги трех человек гулко отдавались в запутанных коридорах Белой башни. Наконец они остановились перед железной дверью каземата. Ключ лязгнул в замке.
– А теперь оставь нас одних, Саймон, – велел Ричард Глостер тюремщику. – Чего ты не слышал, тебя пересказать не заставят.
– Как изволите, ваша светлость, – ответил тот и, кивнув герцогу и Хивелу Передиру, отошел подальше от двери.
Для каземата комната выглядела совсем неплохо: топящийся камин со сложенной рядом кучкой угля, приличная кровать, стопка книг. На деревянном подносе лежали яблочные огрызки и сохнущие куски сыра.
Джордж, герцог Кларенс, отвернулся от зарешеченного окна. На нем был простой коричневый балахон, подпоясанный веревкой, и кожаные домашние туфли. Каштановые волосы доходили до плеч, борода отросла, но лицо еще не тронули морщины, а глаза не утратили блеска.
– Здравствуй, Дик. Приехал в такую даль посмотреть, как меня повесят? И дружественного призрака с собой захватил. Добрый день, магистр.
Хивел закрыл дверь. Ричард сказал:
– Джордж… на сей раз все серьезно.
– С тобой всегда все серьезно, Ричард. Играть в гости, биться на турнирах, плодить бастардов – для тебя это все очень серьезно. А уж посадить Эдуарда на трон – серьезнее некуда. Зачем он тебя прислал, Дик? Убить меня поскорее? Это уж точно имеет смысл. Если члены парламента проголосуют неправильно, у тебя уйдут годы, чтобы убить их всех.
– Джордж… зачем ты стараешься меня разозлить?
– Это как серьезность, Дик; тебя все злит, можно и не стараться. Да, я сражался против вас, я помог Уорику вышвырнуть вас из Англии. И да, я проиграл и знаю, что бывает с проигравшими. Как оно было с Генрихом… Скажи мне, Дик, про старину Генриха – это ты его?
Ричард замахнулся на брата, тот загородился локтем; Ричард левой двинул Джорджа в скулу с такой силой, что тот рухнул на пол.
Джордж поднялся на четвереньки. Оба тяжело дышали. Ричард подал руку, помог брату встать. Джордж сел, силясь раздышаться.
– Джордж… – выговорил Ричард. – У Передира… к тебе… вопрос. Насчет документа… от Генриха и Маргариты.
– А… это… Если ты спрашиваешь, зачем человек подписывает себе смертный приговор, я не знаю. По дурости, наверное, но тогда это казалось удачной затеей.
– Документ уничтожен, – сказал Передир. – Маргарита пыталась отослать его в Англию.
– Уничтожен?! – Джордж поднял голову. – У Эдуарда его нет? В суде его не предъявят?
– Она пересылала его магическим способом, – продолжал Хивел. – Мы этому помешали. Однако нам нужно знать, кому она его пересылала, кто принес бы его в суд.
– Вы помешали?.. О боги, Дик. Я не… Я хочу сказать, извини меня.
Ричард начал было говорить. Хивел тронул его за плечо, и он умолк.
Кларенс ошалело озирался.
– Пересылала… вы хотите сказать, колдуну?
– Скорее всего. Возможно, колдуну-астрологу.
Кларенс замер.
– Стейси. – Он покачал головой. – Но Стейси казнили.
– Джон Стейси из Оксфорда? – спросил Хивел.
Кларенс кивнул.
– Его казнили?
Снова кивок.
– Вы были в отъезде, – сказал Ричард. – В прошлом мае доктора Стейси, и жреца Тота из его колледжа, и Кларенсова приближенного Тома Бердетта арестовали по обвинению, что они злоумышляли против Эдуарда посредством магии. Чтобы их осудить, Эдуард собрал высокую комиссию – десяток баронов и пяток графов. Что говорит о величии правосудия.
– Том был невиновен, – сказал Джордж. – Он письменно мне в этом присягнул.
Ричард заметил сухо:
– И чтобы зачитать лордам его присягу, из всех англичан ты выбрал того, кто зачитывал обвинения Генриха против нас в год, когда Генрих узурпировал наш трон.
– Он был… философ, – беспомощно пробормотал Джордж. – Он просто сказал что думал.
Хивел спросил тихо:
– Эдуард велел вынести обвинительный вердикт?
– Да, – хрипло ответил Ричард. – Думаю, велел. Разумеется, это было через месяц после того, как Джордж велел вытащить из постели ту женщину, Твинхоу, и повесил ее за рекордное для правосудия время.
Кларенс левой рукой ухватил за рукав Хивела, правой – Глостера.
– Вас здесь не было, когда умерла Изабелла, – почти рыдая, проговорил он. – Она просто лежала, не могла двинуться, не могла поднять руку… а когда я поцеловал ее, то ощутил в ее дыхании вкус яда. Оно пахло плодами, а она не ела плодов. Она умирала так долго… в таких муках… Может быть, я повредился в уме; если вы так скажете, я не буду спорить. – Он закрыл глаза, и слезы покатились по щекам. – Теперь мне страшно, Дик. Я потерял и королевство, и Бел, и вообще все. Преблагая Венера, мне страшно. – Он посмотрел на брата, крепче стиснул Ричардов рукав и криво улыбнулся. – Ты же знаешь, Эдуард получит своей вердикт и без этого дурацкого документа. Но… спасибо, Дик.
Глостер не говорил, не двигался, не моргал. Потом он повернулся к Хивелу, сказал: «Я позову Саймона», вырвал у Джорджа свой рукав и вышел из каземата.
Хивел и Ричард выступили из Тауэра в ясный, холодный январский день. Из города плыли звуки музыки и веселья; там праздновали свадьбу малолетнего Йорка.
– Думаете, все-таки доктор Стейси? – спросил Ричард.
