Дими беседовал с ней, просто так, без определенной цели, и пытался свернуть разговор к добрым старым временам; он внезапно понял, что никогда не видел ее счастливой. Он рассказывал о друзьях детства, своей конной когорте, их приключениях, его белой красавице Луне.
А она внезапно залепила ему пощечину и выбежала из комнаты.
Он ничего не понял. И за все время ни разу не видел ее улыбки.
Дими отвернулся от шпалеры и пошел спать, думая, что у вампира теперь есть его пушки, а у герцога – его вассалы, но до настоящих сражений все равно может пройти не одна неделя.
Димитрий и Тирелл проехали со своими конными отрядами половину Аннандейла, по другую сторону шотландской границы, преследуя угонщиков скота. То была долгая погоня в сентябрьском тумане по гористым приграничным краям, впереди ехали разведчики на случай более чем возможной засады, однако преследуемых задерживала их четвероногая добыча, и на мягкой земле следы читались отчетливо. Несколько раз Дими вроде бы слышал мычание, далекое и как будто призрачное. Видимо, звук чудился ему в шуме ветра. Только холод и туман были реальными. Они, и люди впереди.
В тумане показалось светлое пятно – там что-то горело. Дими тихо свистнул, и его люди подъехали ближе. Сбоку донесся ответ Тирелла – совиное уханье. Отряды разъехались, чтобы взять шотландцев в клещи. Предстояла конная стычка, недостойная зваться сражением: кто-то будет ранен, скотокрады разбегутся. Англичане вернутся домой со скотом и несколькими ранеными шотландцами, чтобы было кого вздернуть на виселице. Потом шотландцы в отместку сожгут английскую деревню, если прежде англичане не сожгут шотландскую, и так снова и снова. Такова пограничная война.
Дими постоянно напоминал себе, что другой войны у них нет.
Он и его отряд поравнялись с огнем, за которым в тумане разгоралась бледная заря. Как Димитрий и ожидал, горели набросанные поперек дороги ветки: беглецы хотели замедлить преследователей и дать арьергарду немного света, чтобы перестрелять как можно больше врагов.
Чего он не ожидал увидеть, так это множество трупов.
– Вы… вы думаете, они притворяются, сэр?
Спрашивал Беннет, паж, который полгода и одну войну назад кричал «ура» над поверженным вепрем. Первый мыслью Дими было цыкнуть на него, однако он только сказал «нет» и шагом поехал вперед. По дальнюю сторону озаренного огнем пространства что-то двигалось: Тирелл приближался с другого бока.
Они поставили дозорных и принялись изучать место побоища. Мертвыми лежали восемнадцать человек, семь лошадей и корова. Некоторых сразили стрелы из арбалета, но большинство было убито огнестрельным оружием. На земле валялись несколько оторванных рук и голова. Тирелл прихватил из полосы огня головню и посветил в лицо трупа. Дими услышал, как Беннет ойкнул и отошел в сторону – сблевать не на глазах у старших.
У всех убитых кожа была рассечена до кости двумя разрезами под прямым углом. У большинства кровь не шла – мертвые не кровоточат, – но у нескольких она еще недавно текла.
Дими никогда прежде не видел, чтобы врагов уродовали таким способом. Он встал на колени рядом с ближайшим трупом, полагая, что это английский пленник, брошенный у них на пути. Об этом он и сказал Тиреллу.
– Нет, сэр. Они шотландцы, как и те, кто их порешил. – Тирелл пнул тело сапогом. – Это угонщики, за которыми мы гнались всю ночь. Они бы не ехали так быстро, если б знали, что знают теперь.
– Вы хотите сказать, они угодили в засаду?
– Легче, чем самим скакать в Англию за говядиной и лошадьми.
– Кто, во имя Пса?
– Маккавеи, – ответил Тирелл и сплюнул. – Изгои. Они живут в холмах и порой спускаются оттуда, жгут храм бога, которого не любят – а они их всех ненавидят, кроме собственного.
– Так они иудеи?
– Нет. Назареи. Иешиты.
Внезапно Дими понял, что означают надрезы: крест.
– Юлианова доктрина гласит, что ни одна вера… – Дими осекся, видя гневные взгляды Тирелла и других, чувствуя себя вдвойне чужеземцем. Он даже не знал толком, что собирался сказать дальше.
Тирелл отбросил горящую ветку в сторону.
– Не мы сделали их изгоями, – сказал он и добавил громче: – Поехали, ребята, они больше не наша забота, что коровы, что покойники.
Пока они садились на коней, солнце пыталось растопить туман и преуспело лишь отчасти.
В сумерках при фонаре Димитрий убивал деревяшку. В рубахе и чулках, он кружил, присматриваясь и примериваясь к столбу, потом плавным движением отсекал кусок дерева. По большей части он попадал туда, куда метил, и мог более или менее решить, насколько ему это важно. Его излюбленным приемом было нанести две зарубки крест-накрест, но сегодня душа к этому не лежала.
– Вы хорошо орудуете острием, – заметил Ричард, подходя сзади. – Это итальянский стиль?
– Отчасти… милорд, – запыхавшись, выговорил Дими.
– Однако меч у вас немецкий.
Дими обеими руками поднял клинок; свет блеснул на широком лезвии.
– Я упражняюсь с ним, потому что он тяжелее.
– А… разумно. Я никогда не видел такого стиля, как ваш. В нем есть немецкий тяжелый замах и при том итальянская хирургия…
