– Это просто помесь разных стилей, милорд, немного от того, немного от другого.
– Я не хотел вас обидеть. – В тоне Ричарда сквозило удивление. – Хирургия всего лишь слово, я не думал назвать вас кровопускателем… Есть история про старого Джона Талбота, когда тот подавлял ирландский мятеж. Король Гарри Пятый сказал: «Джон, вы слышали? Вас называют мясником». И Талбот ответил: «Слышал, сэр, и если б те, кто так говорит, хоть раз сами рубили свиную тушу, они произносили бы это слово с бо́льшим уважением»… Ах, брат. Сегодня у герцога Глостера язык без костей. Сперва я неудачно вас обозвал, теперь завел речь о мятежах.
– Вы ничуть меня не обидели, ваша светлость.
– Однако я сболтнул лишку… – Ричард глянул в сторону дома, где они расположились на неделю; в окнах горел яркий свет. – Я вышел, потому что хотел поговорить с кем-нибудь, кто не напомнит мне ни о доме, ни о Шотландии… Понимаете, я тоскую по Анни.
– Естественно, милорд.
– Что естественно? Естественно, что я тоскую по Анни после трех месяцев разлуки? Да, естественно, я тоскую. В том-то, наверное, все и дело, что тоскуешь, когда не можешь к ней прикоснуться? Расставаться с ней… это как уходить на бой, зная, что тебя могут убить, но я если останусь жив, то снова будет она… Вот что я скажу, брат, лучшая персидская шлюха не сравнится с женщиной, по которой тоскуешь.
Чтобы хоть что-нибудь ответить, Дими сказал:
– Вы ее любите, ваше светлость.
– Видимо, я это сказал. Да. Правда. И не просто правда, а истинная правда. – Он скрестил мощные руки на груди, покачал головой. – У меня были забавы… и ребенок-другой от них… но с тех пор – ни разу. Вы же мне не верите, да?
Это было не обвинение, и все равно Дими ответил:
– Разумеется, я вам верю, милорд.
– Анни тоже не поверила бы, поэтому я никогда ей не говорил, но это… это… правда. Я сказал, оно как идти в бой… будь другая, я бы как будто знал, что не могу умереть в бою. Вы поймете: если не можешь погибнуть, а только убиваешь других, пока не устанет рука, это не бой. Просто поденная работа. Думаю, вы это понимаете лучше других.
– Да, – ответил Дими, радуясь, что наконец понял хотя бы отчасти.
– У брата Эдуарда жена, три любовницы и еще отец весть сколько утешительниц на час… так это не война, а шелкоторговля.
– Вы советуете мне жениться, милорд? – сказал Дими, вспоминая миддлгемскую судомойку, думая горько, как у него перехватило дух от слов про итальянскую хирургию.
Ричард с открытым ртом резко повернулся к Димитрию:
– Что?! Нет, нет и нет. Ничего такого я вам не советую – вам присоветуешь, а вы и послушаетесь.
Он отвернулся в темноту,
– Я хотел сказать, что мы с вами оба счастливцы и оба должны быть в силах хранить верность. – Он вновь повернулся к Дими. – Песьи зубы, капитан Дука, у вас кровь хлещет.
Димитрий глянул на свою ладонь. Там, где он, сам того не заметив, стиснул в руке клинок, алел глубокий порез.
Олвен тяжело дышала в ноябрьском воздухе, когда Дими въезжал в ворота Миддлгемского замка. Дими оставил ее в конюшне, едва похлопав на прощание, и прошел через двор, почти не видя ничего вокруг. Девушка метнулась прочь с его глаз, судомойка… он забыл ее имя. После его возвращения с Севера она была готова ему угодить, а он не смог. И теперь она вообразила, что, если проболтается, он ее убьет.
Димитрий не помнил, правда ли ей это сказал. Наверное, правда. Он на миг сбился с шага, поняв, что, возможно, говорил со всей искренностью.
В доме стояла непривычная тишина. Тяжелые занавеси на окнах были задернуты, в каминах жарко пылал огонь, в лампах горело ароматическое масло, добавляя воздуху если не свежести, то по крайней мере приятности. Повара ставили на столы подогретое вино и роскошные яства – мясо, запеченное в форме павлинов и слонов, чтобы скрыть тот факт, что это опять солонина. В замке и впрямь было очень уютно. Однако здесь не устраивали псовой охоты.
У Димитрия было чувство, будто дым и напряжение скопились в его голове, и она вот-вот взорвется. Он видел суровые зимы в Альпах, хуже этой, но там было куда поехать, чем себя занять. Ему еще не случалось провести целую холодную зиму в доме, и он ощущал растущую ненависть.
Однако вассал не вправе ненавидеть дом своего сеньора.
– Димитрий. – То был Ричард, с Грегором и двумя приближенными. Тирелла с ними не было. – Идемте. Из Эдинбурга прибыл человек. Он проделал весь путь пешком, и нам стоит выслушать его новости, пока он не замерз до смерти.
Они прошли в помещение поменьше. Тирелл наливал бренди щуплому человечку, который сидел у камина, одетый в бедное платье, почти лохмотья. Шпион, конечно, подумал Дими. Никто не проделает такой путь из сердца Шотландии в мороз и снег с обычными известиями.
– Оттаяли, Колин? – спросил Ричард.
– Более или менее, спасибо, ваша светлость. – Он говорил с сильным шотландским акцентом, но быстро и четко. – Герцог Олбани в Эдинбургском замке, заточен по приказу короля.
– Хеймдалль не устережет этого человека, – сказал Ричард и добавил: – Зачем Олбани вернулся?
