Димитрий подумал, что недоумку с рожком не место в Ричардовой коннице; взгляд на брезгливо скривившегося сэра Джеймса Тирелла подтвердил догадку. В свите каждого большого человека, не важно, кто он и где, всегда найдется несколько таких; Дими это знал, даже не особо задумываясь.
Но, боги, охота здесь хороша!
Лай впереди сделался громче. Всадники перешептывались. Внезапно справа вылетел Ричард в развевающемся плаще, копье из белого ясеня смотрело в небо, как штандарт или перун в деснице громовержца. Он сидел на сильной белой кобыле по имени Серри. Ричард глянул на Дими и Тирелла, затем рукой, держащей поводья, сделал им знак и поскакал дальше. Оба последовали за ним.
Тирелл назвал своего коня Паломидом; это был гнедой мерин грозного вида и скверного нрава, особенно в отсутствие хозяина – конюхи боялись его до дрожи. Димитрию Ричард отдал белую кобылу, похожую на его собственную. Впрочем, Дими знал, что «отдал» – неправильное слово. Олвен, равно как кров и стол в доме Глостера, входила в число того, что причитается наемнику и за что он должен платить службой. Ничего большего не подразумевалось и не ожидалось.
Они обогнали других охотников; миновали загонщика, который сперва вздрогнул от неожиданности, потом узнал их и помахал шляпой. Ехали очень тихо; снег приглушал стук копыт, листья не шуршали.
Впереди был бугор ярдов десять в длину и ярда два-три высотой; за ним летел снег. Слышались лай, треск, фырканье. По сигналу Ричарда Тирелл свернул вправо, Ричард и Дими – влево; все срезали и перескочили через края бугра.
Собаки окружили вепря у его лежки. Вокруг были кусты и камни. Даже голые зимние ветки и черные средь снега камни служили каким-никаким укрытием. Значит, охотники были правы, подумал Дими: зверь старый, умный, опасный. Собак они уже различали, вепря – нет.
И тут Дими его увидел: зверь выбросил серую голову вперед, и длинный клык вспорол псу брюхо. Кровь брызнула во все стороны. Пес взвыл скорее от изумления, чем от боли.
Вепрь был огромный, почти белый, как будто камни, кусты и грязный снег отрастили клыки и наполнились яростью. Дими глянул на Ричарда, на геральдического Белого Вепря, украшающего герцогскую грудь. Лицо Глостера было решительно и сурово, щеки раскраснелись от мороза.
Псы бросались на зверя, хватая зубами шкуру, твердую, словно усаженный металлическими бляхами кожаный доспех. Чья кровь брызгала – их или вепря, – было не разобрать. Следующую собаку клык поразил в горло, и она заскулила, булькая и захлебываясь кровью.
Ричард оскалился. Молча, не сделав спутникам знака, он выставил копье и пустил Белую Серри рысью.
Тирелл озабоченно свел брови, однако сохранял спокойствие. Он кивнул Дими, и они поскакали за Ричардом.
Ричард крикнул собакам, и те бросились врассыпную. Вепрь, словно выражая презрение, бросил им вслед убитую суку. Ричард опустил копье, целя в горло.
Серая голова мотнулась, наконечник скользнул по коже, рассек бок, отскочил. Вепрь взревел, фыркнул, ринулся вперед, метя Серри в ноги.
Ричард поворотил лошадь и ударил копьем наотмашь. Наконечник почти не рассек кожу, но замедлил вепря. Зверь и человек отпрянули в разные стороны. Герцог ударил снова, и на сей раз острие вошло глубоко в мясо. Вепрь рванул в сторону, силясь освободиться, Ричард всем телом налег на древко.
Тирелл ударил с другого бока, копье вошло по самую крестовину. Он повернул древко, как рычаг; клыки взметнулись вверх, морда задралась в небо, блеснула светлая кожа под горлом.
Дими вонзил туда копье. Хлынула кровь. Хряк завизжал. Все трое всадников держали его, налегая на древки, пока он не закрыл глаза и не перестал дергаться.
Другие охотники скакали к ним. Паж на вершине бугра над лежкой закричал было «ура».
– Тихо! – рявкнул Дими, не думая.
Все умолкли.
Вепрь вновь поднялся, сопротивляясь. Три копья по-прежнему держали его. Паж смотрел в изумлении. Лучники и копейщики замерли. Ричард сказал: «Притворство не спасет тебя, сэр Кабан», – спокойно, без злорадства.
Наконец зверь рухнул наземь, теперь уже окончательно, и паж смог-таки издать своей победный вопль, который подхватили другие охотники.
Ричард оперся на копье, будто внезапно обессилев, и сказал Димитрию:
– Голова ваша, капитан, если желаете.
Герцог улыбался рассеянно, Тирелл – более определенно.
– Спасибо, ваша светлость.
Дими спешился и вытащил длинный меч. Кромсать пришлось долго, но наконец голова упала и перекатилась на побуревшем снегу. Дими вытер меч, отметив зарубины, которые добрый восточный клинок оставил на шейных позвонках; убрал меч в ножны. Затем поднял уродливый трофей – он весил добрых фунтов тридцать – и забросил на переднюю луку седла. Олвен недовольно заржала.
Ричард сказал:
– Вот это воин! Кто еще согласился бы ехать домой с такой громадиной на коленях?
Все засмеялись и захлопали. Ричард чуть заметно кивнул Дими и сказал гораздо тише:
–
«Радуйся, воин»; не столь уж необычное или редкое обращение одного собрата по мистериям к другому. Оба они имели ранг воина, по разным обстоятельствам, но по одной причине – слишком много других дел.
