Однако странно было услышать это от герцога именно сейчас, и когда они ехали обратно в Миддлгем, Дими перевел взгляд с головы одного Белого Вепря на другого и вспомнил слова герцогини Сесилии о сыне: она гадала, что у него на уме.
После смерти герцога Кларенса они уехали из Лондона в Ноттингем, городок, над которым высился замок на голой скале. У замка была одинокая высокая башня; Ричард сознался, что питает «почти нездоровую» любовь к ее верхней комнате, к виду на крепость, город и Шервудский лес, раскинувшийся на двести квадратных миль.
Две недели Ричард выслушивал доклады бейлифов и сборщиков налогов, вершил суд, вешал браконьеров, стреляющих дичь его брата. Был странный, запутанный случай браконьера, которого схватили в зеленом наряде и с пером малиновки-робина на шляпе; на шее у него висело на ленте яйцо малиновки. Во всяком случае, лесники сказали, что он браконьер, а сам арестованный молчал.
Ричард объяснил Дими, что вскоре после восшествия Эдуарда на престол некий Робин-Исправь-Всё поднял на севере мятеж.
– Вы, конечно, знаете про Робин Гуда…
– Нет, ваша светлость.
– Нет? Так вот, это дюжий йомен, который объявляется в трудную годину, дабы стрелять из лука в дурных королей-Плантагенетов, пока их добрые родичи в отлучке. Если ему не удается пустить стрелу в нас лично, он вымещает свои обиды на наших оленях.
– Так этот малый мятежник, ваша светлость?
Ричард задумался.
– Исправь-Всё был почтенным джентльменом по фамилии Коньерс, а мой безгранично честолюбивый тесть Уориком нанял его устроить беспорядки. Но, разумеется, они оба мертвы. – Он тронул рукоять кинжала. – А равно Генрих Безмозглый и Львиное Сердце. Так что я не знаю, кто этот малый.
Так что они подвергли браконьера допросу, немного его пожгли, а затем порвали на дыбе, но так никаких ответов и не добились.
– Не понимаю, – сказал Ричард, вертя в пальцах голубое яйцо малиновки. – За оленей мы бы его просто повесили. Зачем обычному вору притворяться кем-то бо́льшим?
Он собрался было раздавить пустую скорлупку, но передумал и бережно положил ее на стол. В тот же день они двинулись на север.
Мрачная громада Миддлгемского замка являла собой скопление зданий, выстроенных в те времена, когда замки еще возводились для обороны, но уже с некоторой заботой об удобстве. Два центральных четырехэтажных строения имели почти сто футов в длину и пятьдесят в ширину; вертикальные стены радовали глаз (хотя Грегор и выразил профессиональные сомнения), двускатные свинцовые крыши топорщились фронтонами, черные, как ночь, в сером свете пасмурного дня.
То был срединный оплот Невилльских земель, той их части, на которой женился Ричард. Теперь он жил здесь с женой и сыном.
Когда охотники въезжали в ворота – лошади фыркали, люди кашляли, псы лаяли с неуемной бессмысленной энергией, свойственной собакам и детям, – из внутреннего двора донеслось громкое раскатистое
Димитрий поднял взгляд. Грегор фон Байерн стоял рядом с бронзовым цилиндром, установленным на каменной плите. Из цилиндра шел дым, однако не верилось, что нечто столь маленькое произвело такой грохот. Грегор чертил мелом на доске, тоже производя неожиданно громкий и крайне неприятный звук. Он был в тяжелом плаще, широкополой шляпе и замшевых перчатках. Последнее время Грегор одевался тепло. Дими гадал, многие ли в замке знают, что среди них поселился Ариманов змей. Он уже не удивлялся тому, что может таиться среди людей.
Голову вепря положили на блюдо и трижды торжественно обнесли вкруг высокого сводчатого зала; менестрель с хорошим голосом, скверно подыгрывая себе на лютне, спел стихи о кабаньей охоте из «Гавейна». Кто-то предложил в духе поэмы поднести голову тому, кто оставался в замке, а взамен потребовать то, что он сегодня добыл.
Грегор уставился по водруженный перед ним поднос. «Не лакомая ль снедь?»[51] – подумал Дими. Он попытался вспомнить, кто предложил игру, и гадал, зачем кому-то нужно разоблачать вампиров за ужином.
Грегор медленно встал. С сильнейшим немецким акцентом он изрек:
– Сегодня я проводил
Он извлек из рукава мантии листки с заметками.
Раздались крики: «Чистый выигрыш!» и «А вы чего ждали, поцелуя?» Грегор сел. Дими успокоился.
Вепрь, увы, при всем своем великолепии как зрелища оказался никудышным яством. Жесткое грубое мясо жевалось с трудом, пришлось запивать его большим количеством пива и вина, так что ужин закончили рано и в изрядном подпитии.
Дими пошел на конюшню. Месяц проглядывал в разрывы облаков. Джеймс Тирелл обихаживал Паломида, но при появлении Дими кивнул ему и вышел. Конюхи глянули на лошадь Тирелла, на Димитрия и как будто разом вспомнили, что у них есть важные дела где-то еще.
Дими погладил Олвен гриву. Она тихонько заржала. Паломид стоял тихо. Серри вроде бы спала.
– Она вам по сердцу, не правда ли? – Ричард стоял в дверях, держа жестяной фонарь. – Я это понял сразу, как вы ее увидели.
– У меня в детстве была белая кобыла, – ответил Дими.
