Дими вслед за Колином прошел темными пустыми коридорами – не столько длинными, сколько запутанными, – до порога комнаты, освещенной одним лишь камином. Двое вооруженных людей играли перед огнем в шахматы, третий сидел на стуле перед закрытой дверью и, возможно, дремал. Из-под двери пробивался свет. Колин сделал знак. Они с Дими бесшумно двинулись прочь, в обход главного зала, и довольно скоро, никем не замеченные, вышли наружу.
Уже почти стемнело, луны и звезд не было. Колин указал на центральную башню замка: квадратный столб с шестью этажами окон. Светились нижнее и верхнее.
– Башня Давида, – сказал Колин. – Я показал вам нижний этаж. Олбани на верхнем.
– Выход только через ту освещенную комнату.
– Да.
Дими целую минуту смотрел на башню, словно не замечая нетерпения своего спутника. Внезапно на камни упал кирпично-красный отсвет – это разошлись облака на западном краю неба. И в тот же миг на шпиле башни блеснула как будто алая молния.
– Что, во имя смерти… – тихо проговорил Дими, едва осознав, что божится по-французски.
– Да, – сказал Колин. – Это возможность.
– Это больше чем возможность, – сказал Дими, – это практически закон осадной войны: позднейшие архитекторы всегда добавляют что-то, ослабляющее оборону. Большие окна, водосточные трубы, нужники, постоянные мосты вместо подъемных…
Они были в эдинбургском доме Колина. Из окна спальни на втором этаже открывался вид на замок, и они провели там почти всю ночь, то споря о планах, то расхаживая по комнате, то глядя в окно. На столе лежало снаряжение, которое Грегор фон Байерн спешно приготовил им перед отъездом.
– Вы уверены, что француз не опасен? – спросил Колин в первый раз больше чем за час.
– Что ему известно такого, чего не знали бы все? Он даже помнит меня под нужным именем.
– Я не знаю, что у других людей в голове. Я шпион, не колдун. А шпион знает, что все, человеку известное, можно из него вытянуть.
Дими вспомнил ноттингемского браконьера и хотел было возразить, но сказал только:
– Жорж тут ни при чем.
– Как скажете. – Колин выглянул наружу. – Почти рассвело. Пора спать.
Он задернул занавеску.
Димитрий убрал снаряжение фон Байерна в заплечный мешок и поставил подальше от камина. Потом задул лампу и лег спать. Во сне он совершал набеги на замки и дважды просыпался, но по крайней мере не кричал по-французски, что Колин наверняка истолковал бы превратно.
Колин сказал:
– Похоже, будет снег.
– Надеюсь, вы говорите это нам на удачу, – сказал Дими, но и он чувствовал перемену в воздухе. – Вы же не предлагаете подождать? Если будет метель, тут все обледенеет.
– Я ничего не предлагаю. Снег, заметающий следы, будет для нас удачей. Никогда не упускай своего счастья, говорят даны. Увидите Олбани, спросите, привез ли он с собой датского счастья.
Дими мгновение молчал.
– Не знаете ли вы, говорит герцог по-французски?
Колин поднял взгляд:
– Если не говорит, это мелкое нарушение придворного этикета. А что?
– Я подумал… мне не следует обращаться к нему по-английски, пока мы не окажемся далеко отсюда. Чтобы, если мы не уедем далеко, он думал, будто я из… ну, вы понимаете. Может ли он знать греческий?
– Александр – не самый ученый из братьев. Увы. Хотя мысль неплоха.
Дими не был уверен, что согласен. Он вновь готов был притворяться, во всяком случае, выдавать себя за притворщика.
В ворота замка они въехали без труда. Вопрос и ответ были те же, что вчера, только стражник спросил, отчего Инвер Драм не прихватил заодно итальянок. Дими улыбнулся; гарнизон, верящий в загадочных далеких женщин. Наемники знают, что все не так. Улыбка Дими померкла.
Они поставили лошадей в конюшню и заодно глянули, есть ли здесь другие оседланные кони. Неподалеку стояли буланый красавец и гнедая под дамским седлом.
– Поедет на любой, – пробормотал Колин.
Они двинулись к замку, но Дими проскользнул в боковую дверь.
Он прошел по склону к основанию башни. Ветер хлопал полами плаща. Дими снял его, расстелил на земле, вогнал язычок пряжки в промерзшую почву, чтобы не унесло. Под плащом у него был кожаный дублет, черные шерстяные штаны и рубаха, сапоги с мягкими подошвами и заплечный мешок. Из мешка он достал толстые кожаные перчатки с пластинчатыми стальными наладонниками, какими мечники хватают вражеский клинок. Дими надел их и зубами затянул шнурки на запястьях.
На верхушке башни, почти в тридцати ярдах от земли, блестел металл. То был молот Тора высотой почти в человеческий рост, из посеребренного железа, установленный, чтобы притягивать молнии согласно натурфилософической теории. Сплетенная медная проволока шла от серебряного молота вниз по стене и уходила в землю у самых ног Дими; через каждые несколько футов ее удерживали вбитые в кладку железные штыри.
Он вспомнил бочки на крышах, неохраняемые пожарные выходы и мысленно поклялся в том маловероятном случае, если когда-нибудь будет строить себе дом, и близко не подпускать к чертежам никого из натурфилософов.
