Нержавеющие поднялись выше в небеса, наблюдая, как Гекатонхейр продолжил движение. Вот он опять ползёт к заводу, перебирая чёрными руками; выпустил в небо языки, вгрызся в камень пастями, растёт и растёт.
Внезапно с вышины, из-за облаков опустились крылатые сущности. Вестники Света, – так звалось это заклинание. Амлотиане назвали бы их ангелами, но ничего божественного в Вестниках не было, лишь ещё одно творение почти утраченной люменомантии. Три сотни Вестников зависли над эмблемой и распались, породив мириады ярких искорок. Когда всё это великолепие опустилось на Гекатонхейра, чудовище закричало так, как не кричало ещё ни разу. Сам Астрал возопил от боли, в горах на много дневных переходов округ началась тряска и сотни лавин, камнепадов устремились вниз, эхо достигло равнин и многие слабые телом и духом скончались.
Эмблема уцелела, даже такой удар, готовившийся долгое время, не смог её развоплотить. А тем временем из Зеркального Оплота телепортировался Гед Геднгейд. Он завис в воздухе радом с учеником и оглядел помятое тело того.
– Уходите обратно, – приказал великий волшебник, – дальше я сам.
– Учитель, мы ещё можем быть полезны.
– Вы и были полезны. Но больше не прятаться мне за чужими спинами.
///
Майрон нёсся на зловонье тысяч трупов, гнивших в болоте тысячи лет. Он почти что летел, обходя боевых големов, избегая сторожевых духов и кошмары Ида. Всё было как будто тихо, никаких признаков вторжения, оставалось гадать, как эльфка узнала? Но видимость сп
Ныне такой подход не практиковался, но древние маги прибегали к нему, – накладывали заклинание беспрецедентной силы, но оставляли в нём крохотный изъян, шли на компромисс с самой магией, которая не любила ультимативности в пассивных чарах. Высочайшая надёжность в обмен на небольшой шанс неудачи, которому не суждено осуществиться если… если никто посторонний не пронюхает. Вот Гед Геднгейд создал себе магического служителя и размножил его заклинанием Рекурсия, а потом спрятал ключ от сокровищницы внутри одного из бесконечного множества копий и поди найди в какой именно. Однако же предатель нашёл и выдал секрет врагу.
Сжимая в руке Светоч Гнева, он прошёл сквозь ртутную гладь и оказался на мосту твёрдого света. Сразу стало ясно, – в сокровищнице что-то не так. Многие зеркала, прежде висевшие прямо, теперь были «повалены» кое-как. Всюду разливался тонкий смрад, Майрон не стал отдаляться от входа. Прислушался. Они были здесь, прятались в темноте меж зеркал.
– Я слышу, как бьются ваши сердца. Через раз, но бьются. Я чую как вы пахнете, полумёртвые. А ещё я чую скверну… Наружу кроме как через меня вам не попасть, а уж я-то никуда не денусь.
Из темноты на мост упало существо, выпрямилось, став на две ноги. Он без уверенности опознал в тощей фигуре человека… либо обмотанный тканью скелет. Существо сняло маску, стянуло капюшон, бесцветные волосы полезли во все стороны как солома, пергаментная кожа натянулась на костях черепе. Лицо этого существа постоянно шевелилось от тиков, рот корчился, показывая пару костяных пластин вместо зубов, веки дёргались, едва не выворачиваясь наизнанку, моргали невпопад, а безумно вращающиеся глаза… Майрон Синда знал, что значат глаза с нестабильным зрачком, так что немедля пробудил огненный меч.
– Да, это ты, – сказал он, – это от тебя так несёт распадом тысячелетий. С кем имею… честь?
– Моё имя Зиру, – поведало существо жутким как скрежет металла по стеклу голосом, – ты убил моего отца, готовься к смерти!
Оно выпустило когти, быстрое как ветер, преодолело пятнадцать шагов и восемь клинков блеснули, отражая свет моста. С первых мгновений он оценил нечеловеческую, неестественную, неправильную гибкость. Существо двигалось абсолютно свободно, изгибалось в любую сторону, вертелось как безумное и кромсало, кромсало, кромсало. Оно превратило его драгоценный плащ в лохмотья, обнажив гномью кольчугу, а Майрон только и мог, что защищать шею.
Дыхание Второе, оборонительная техника непревзойдённой защиты.
Он поставил между собой и существом щит гудящего пламени и не позволял добраться до ног, подр
Тварь отскочила, в очередной раз наткнувшись на Светоч Гнева. Ткань, дотоле покрывавшая руки, сгорела и стал виден полированный металл, строчки мягко горящих рун. Гномские протезы. Тем не менее, жар опалил волосы, существа, его лицо покраснело и натянулось так, что глаза едва не лезли из орбит, рот перестал закрываться, а меж двух острых пластин теперь болтался язык. Существо припало к земле на все четыре, глядя снизу-вверх, примериваясь.
– Убил отца? – спросил он, давая себе передышку, но не теряя бдительности. – Я убил многих отцов. Тысячи отцов. Хочешь, прощение попрошу?
