Гед Геднгейд вновь создал проекцию своего облика под сферой. Наконец эмблема оказалась заперта, и кто бы знал каких сил стоило держать её в зеркальном хранилище. Однако же появилась иная беда, – артефакт великой мощи, Опора Сильных. Из поколения в поколение он менял хозяев, забирая у каждого частицу могущества, превращался в оружие немыслимой силы… пока не был отвергнут.
Гнев, что испытывал посох Архестора, поднимался к небу столбом алой энергии, он жаждал мести и когда колдун ударит, Гед падёт. Если бы не помощь родного дома, помощь Керн-Роварра, он не смог бы и того, что уже удалось. Бесплотность делала величайшего среди волшебников калекой, четвертинкой себя прежнего, и сейчас, он со всем присущим самообладанием признавал, что дальше сражаться не сможет.
– Подумать только, какая невыразимая сила, – сказал Геднгейд. – И всего в одном артефакте. Сразу видно, что ковал его не кто иной как сам Архестор, Господин Битв.
– Сейчас ты почувствуешь её на себе, – прошептал колдун.
Геднгейд почти не обращал на него внимания, видел только, что у этого несчастного вместо полноценной души огрызок, половина, быть может.
– Что ж, я умру, – вздохнул великий, – раз таков мой жребий. К тому же, я и сам не против принять смерть.
– Почему?
Он пожал бесплотными плечами:
– Мало в мире вещей, которые вызывают во мне жгучую нелюбовь. Одна из них, – глупость. Я ненавижу её в других и презираю в себе. Три века назад я совершил непростительную глупость, отвергнув сию мощь и возмездие неминуемо. Давай же, бей.
Набалдашник, украшенный рогатой змеёй, указал на Геда.
– Скольких проблем удалось бы избежать, – продолжал хозяин долины, глядя смерти в глаза, – с таким оружием я одолел бы даже Господ, одержал величайшие победы в мире, повторил подвиг самого Джассара Ансафаруса. Может, даже стал бы новым Абсалоном.
Посох в руке колдуна дёрнулся, его энергетическая сигнатура изменилась. Самую малость сперва.
– Как звали посох Джассара? – задумчиво спросил Гед Геднгейд. – Кажется, тоже Опорой. Верно, так и звали, Опора Джассара. Воистину, не звучное имя делает артефакт великим. Твой посох получил от создателя имя Опора Сильных и только сильные вправе его направлять. Что ж, сейчас ты сильнее меня, колдун, даром что я истинный архимагистр. Всё правильно, неси своё возмездие. Глупость должна быть наказана.
Посох дёрнулся сильнее, пальцы колдуна едва удержали древко.
– Я знаю, что ты делаешь, – прошептал он едва слышно.
– Для этого не нужно быть хранителем императорской библиотеки, всё ведь просто.
Посох дёрнулся яростнее и на этот раз обрёл свободу. Он поплыл к Геду Геднгейду, разительно меняясь, уходя от инструмента тёмной воли к сияющему зеркальными гранями, золотом и серебром орудию славы. Вместо змеи в набалдашнике раскинула крылья величественная птица. Маг протянул руку, посох мягко ткнулся ему в ладонь… и прошёл насквозь.
– Ах, какая досада, у меня же нет материального тела.
Трепет ударил посох плашмя, но с такой силой, что древний артефакт упорхнул на добрых полста шагов.
– Никогда не понимал, – выплюнул повелитель зеркал, – зачем сильным опора? Мне – не нужна.
Долей мгновения позже Солнечное Копьё прошло сквозь колдуна. Жалкий уродец подсуетился, успел выставить чёрную полусферу, которая поглотила хазгалову долю заряда, но без посоха силы его были ничтожны, и малефик упал без чувств.
Гед Геднгейд огляделся, оценил ущерб, нанесённый его дому, перечёл в уме Нержавеющих.
– Однако же я очень устал…
///
Майрон крутанул Светоч Гнева, отбивая полетевшие с разных сторон кинжалы и звёздчатые лезвия. Пятеро мутных, едва ощутимых аур носились во мраке, перепрыгивали с зеркала на зеркало, метая короткие клинки. Назойливые мухи вызывали бешенство! Седовласый рубанул наотмашь, швыряя мечом пламя, рубанул ещё раз. Ножи летели со всех сторон, несколько уже испили крови, от свежих ран по телу шёл холодок, распространялся яд.
Промедление грозило бесславной гибелью, но броситься за моккахинами он не мог. Те превосходили в ловкости и скорости, выманивали от выхода. Если он отдастся гневу, то настигнет, самое большее, одного, а остальные сбегут. Тем временем поодаль валялась недобитая тварь, мерзость, изошедшая из чресл Шивариуса. Она ещё дышала, а свистящие в воздухе ножи не позволяли закончить начатое. Стоило отвлечься, и отравленное лезвие придётся в лицо, шею, или ещё куда, – от кольчужного плаща мало что осталось.
– Гнус, – хрипел он, выдыхая пар, – мошкара!
На то, что убийцы устанут нечего было надеяться, скорее уж он выбьется из сил. Поддерживать дыхание становилось всё труднее, он уступил гневу, бился слишком раскованно, слишком яростно, теперь мышцы рвались, рёбра трещали, связки грозили лопнуть… Раньше убийцы не мешали, почему начали? Им неведома честь, напали бы разом, но нет, остановили его в шаге от победы… Они нашли главное сокровище Геднгейда, заполучили черновик!
