– Хочу, – заскрежетало существо, – хочу! Выбрось оружие, встань на колени, подними подбородок повыше, а когда я завершу твой второй рот от уха до уха, через него и попросишь…
Внезапно Майрон понял. У него в голове соединились два подходящих друг другу кусочка мозаики.
– Я передумал, – он растянул губы в искренней улыбке, – не хочу быть лицемером. Ведь убийство твоего отца, – лучшее деяние в моей жизни! Я повторил бы его несколько раз, просто чтобы прочувствовать и лучше запомнить, но если это невозможно, то удовлетворюсь твоей смертью, отродье Шивариуса!
Дыхание Первое, безостановочный и бездумный натиск.
Рив бросился в атаку и Светоч Гнева запорхал в его руках. Молниеносные удары погнали существо прочь, заставляя виться ужом, визжать, отчаянно отбиваться. Гномья сталь, укреплённая силой рун, не поддавалась твёрдому огню, но живая плоть этой мерзости, несомненно, поддавалась. Поэтому он рубил без передышки, ронял бесхитростные удары, вкладывая в каждый всю мощь, весь гнев! Его лицо само собой растягивалось в сардонической улыбке, разум понемногу сгорал во пламени, потому что отныне это было не просто ещё одно чудовище, – это было семя Шивариуса! И Майрон хотел искоренить его!
///
Гед Геднгейд взирал на чудовищную тёмную сущность. Он парил, заложив руки за спину, а над теменем великого волшебника парила сфера. Гекатонхейр смотрел в ответ, замер внизу и таращился сотнями горящих глаз, разбросанных по туше как звёзды по ночному небу. Наконец один из его языков особенно удлинился, достиг высот, на которых был Геднгейд и стал меняться. На самом конце тёмная плоть деформировалась, образуя подобие человеческой фигуры.
– Вот ты и показался, мой старый ученик.
– Димитр, – тихо произнёс Гед, растягивая слога.
– Димитр, Димитр, – прохрипел старик. – Давненько, а?
– Три века или около того.
Старик улыбнулся безумно.
– Теперь ты видишь? Видишь, неблагодарное дитя? Тьма вечна, Тьма бесконечна, она поглощает и никогда не отпускает…
– Кто ты? – перебил Геднгейд.
– Не веришь глазам? Не веришь ауре?
– Довольно, – поморщился Отшельник из Керн-Роварра, – хватит притворяться. Я очистил Димитра Багалепсткого. Возможно, его душа обрела прощение за всё содеянное, а, может быть, она просто распалась, утратив бессмертие. Как бы то ни было, Тьма не получила его. Всё, что ты пытаешься использовать, – остаточные воспоминания, тень тени его тени.
Ложный Димитр не ответил.
– К тому же он никогда бы не призвал Гекатонхейра. Незачем. Он воплощал Тьму в гораздо более разрушительном стихийном виде, без чётких форм. Я это знаю, я с этим сражался, а ты… бесталанный комедиант, который отнял столько времени и ценных жизней.
– Отниму и твою, – прошептал Лжедимитр.
Все языки-щупальца втянулись, рты распахнулись шире и стали изрыгать в небеса тысячи чёрных копий. Ленивая возня закончилась, чудовище дождалось того, на кого следовало тратить силы.
Гед Геднгейд закрылся Щитом Света, и пока
Волшебник взмахнул клинком, рассекая пространство крест-накрест и в той точке появилось зеркало. Он полетел, оставляя за собой десятки зеркал, переходящие в сотни; копья Тьмы заполнили небеса, колотились о щит, а зеркал становилось всё больше. Наконец, решив, что этого хватит, Гед Геднгейд создал последнее, поставил его прямо перед собой и ударил в зеркальную глад
«Быть может, я не Димитр,» – донеслось до разума Геднгейда, – «но и мне доступна истина, которую он познал при жизни. Свет – не более чем блуждающая искорка, в бескрайнем океане Тьмы, её слишком много, и она неиссякаема. Пока не сможешь обрушить на меня солнце, не одолеешь».
– Колдуны, – вздохнул великий маг, – все одинаковые. Сильные ли, слабые ли. Все ущербны. Тьма повреждает ваши умы, превращая со временем в полных безумцев, но начинается всегда одинаково, – с безграничной веры в её, Тьмы, всесильность. Потому что Тьма, – это мёртвые боги, которые всё ещё жаждут поклонения. Димитр был ничтожеством, потому что отдался им. Ты тоже ничтожество. А я, Гед Быстрое Серебро, не позволил так себя унизить.
