Дракон Нерождённый полностью

Эгорхан Ойнлих держал поводья одной рукой, а второй вращал двустороннее копьё, он был на острие атаки. Хаос и смерть несли всадники Лонтиля, врезались во врага, наносили колющие удары, потом сражались как придётся, отступали, чтобы восстановить построение и вновь ударить. Вдали бушевали единороги, эттины без устали вздымали и опускали дубины, в небе раскинули крылья огромные нетопыри, со свистом летели стрелы, вой, визг и скрежет оглушали, запах крови лез в ноздри. А Разящий Шип продолжал биться, холодный, беспощадный, безукоризненно точный.

Вдали раздался рокот. Он перекрыл остальные звуки, а потом деревянная стена загорелась. Она вспыхнула целиком и опала горящими углями, по которым ринулась вторая часть людского воинства. Непомерный поток, невероятный. Над головами эльфов поднялись чародеи. Они закружились в хороводе, сплетая мощные чары, чтобы ударить по смертным, но вот что-то вспорхнуло вдалеке, какой-то красный сгусток. Он врезался в круговерть чаротворчества, охватил одного из эльфов и рухнул вместе с ним. Унисон одарённых прервался, плетение яростно взбрыкнуло, – магия не терпит незавершённости. Отдача расшвыряла оставшихся чародеев, иные из них уже не оправятся, если вообще выживут.

Людской вал становился всё гуще, падали эттины, поражённые сгустками красного. Эгорхан двигался от смерти к смерти, от удара к удару, ни мгновения продыху, нельзя было даже прикрыть глаза. Он продолжил биться, когда сломалось копьё, и когда погиб конь. Травяной Уж, меч, зачарованный любимой Диадальмой, покинул ножны и зелёные росчерки окружили эльфа. Собратьев по оружие не осталось, вал поглотил их одного за другим, смял и разорвал на куски, но Эгорхан продолжал биться. За его спиной были века сражений, смертные валились к ногам как рогоз под ударами серпа, он не мог остановиться, ведь промедление значило смерть. Что будет с Диадальмой, если он умрёт? Как она вынесет эту утрату? Эгорхан Ойнлих не хотел представлять, а потому не позволял себе опустить свинцовые руки. Меч рубил и пронзал, противостоял всему миру.

Бесконечное людское море расступилось вдруг, и эльф увидел огромного воителя с венцом из кости и самоцветов. Тот бежал по-варварски нагой, охваченный клубящейся словно пар красной энергией. Кожу покрывали татуировки, из глаз и рта лилось раскалённое сияние, сверкали золотые браслеты и бронзовый топор в руке, а на торсе запеклась кровь… из перерезанного горла. Существо набросилось на Эгорхана, стало осыпать его ударами, страшными, тяжёлыми, быстрыми. Оно бессмысленно ревело, обдавая жаром, и наседало, такое огромное и сильное. По раскрашенной коже стали расползаться тлеющие раны, оголялись чёрные кости, существо словно горело изнутри. Только мысль о Диадальме не позволяла смертельно уставшему эльфу принять неизбежное. А потом с неба пала тень.

Через миг Эгорхан лежал среди мёртвых не в силах подняться, а над ним принц Гильдарион в пурпурном плаще теснил пылающего человека. Чародейская секира с аметистовым лезвием порхала в его руках, рубя и источая проклятья, пока гигант не упал обезглавленный.

– Вставай, дядя! – взревел принц. – Мы отступаем!

– Ни за что… – прошептал старший воин.

– Отец готовит удар! Нельзя попасть под него!

Гильдарион взмахнул секирой, исторгая волну пурпурного пламени, превратившую сотню ближайших людей в кристаллические столбы, поднял родича и распахнул малые астральные врата. Свет в глазах Эгорхана померк.

///

Заклинание, которое сплёл Рогатый Царь, не обладало именем. Внутри синего солнца, что держалось на кончиках пальцев, бушевала энергия, щедро отданная Астралом. Когда оно падёт на головы смертных, пара сотен тысяч их сгорит в ледяном огне. Остальных придётся добивать сталью.

Эльф приготовился обрушить вниз погибель, но ощутил вдруг крепкую хватку у себя на предплечье. Обернувшись, он встретился взглядом с глазами, переполненными мощью.

– Нам с тобой надо поговорить, Анвалорг.

Он очнулся посреди друидской рощи, где кроны служили общим куполом, а между стволами деревьев пульсировали гамаки-коконы из целебных лоз. Эльфы в зелёных одеждах двигались среди тысяч раненных в сопровождении духов-целителей – маленьких изумрудных искорок. В самом центре рощи стоял временный кромлех, сложенный древоходами, на мегалитах мерцали зеленью эльфийские глифы, а лучшие друиды плели чары над огромным окровавленным телом.

Когда Эгорхан шевельнулся, несколько искорок вспорхнули с его груди и тревожно зазвенели. Он лежал на подстилке из еловых веток, прямо на земле, вокруг было не счесть других таких же.

Заметив поднимающегося раненного, один из друидов приблизился, под капюшоном оказалось длинное измождённое лицо.

– Ты ещё очень слаб, ляг.

– Где моя жена? – выдохнул полководец едва слышно.

– Ляг, – настаивал служитель Матери Древ, – тебя может хватить удар

Дрожащая рука Эгорхана ощупывала пояс и землю вокруг, пока не нашла рукоять Травяного Ужа.

– Жена, – повторил он, глядя на целителя с диким блеском в глазах.

Разумеется, тот знал, с кем говорил, как знал и его жену, – одну из сильнейших чародеек.