Дракон Нерождённый полностью

– Туда, – указал он омеловым посохом и вздохнул, – ей досталось крепче, нежели тебе, смотри в коконах.

Преодолевая боль и немощь, Эгорхан двинулся, куда сказали. Он припадал к каждому дереву, шатался на неверных ногах, плутал в густевших сумерках, но продолжал идти. Гамаки-коконы окутывали тяжело раненных, удерживая между побегами живительную энергию. Тем, кто лежал внутри, сильно не повезло, чары собирали некоторых по частям и у Эгорхана всё внутри леденело при мысли, что его Диадальма тоже так пострадала.

Потерянный и раненный, с обнажённым клинком в руке, он мог пропустить её, кабы не услышал:

– Сюда, мастер, она здесь…

Над одним из гамаков склонилась девушка в чародейской мантии, её пальцы были погружены внутрь кокона и вены вздулись от потока гурханы, перетекавшего к… Эгорхан оказался рядом, заглянул внутрь, где, укутанная целебным светом, лежала его жена. Диадальма не выглядела покалеченной, на ней не было ни царапины, разве что цветом кожи напоминала покойницу, а вокруг глаз залегли глубокие тени.

– Перенапряжение сил, – сказала девушка, глядя исподлобья, подрагивая.

Эгорхан вспомнил её имя, – Мелитиль. Жена рассказывала несколько раз о своей лучшей ученице, способной не по годам, сильной и старательной.

– Она выгорела?

– Нет, – с трудом ответила та, – прошла по грани. Восстановление будет долгим, но милостью Матери Древ наставница вернётся на пути Искусства. Она плела до последнего, когда они… когда эти… стали крушить нас.

Военачальник прикоснулся к жене, чувствуя покалывание на коже. Она дышала, его ненаглядная, она была жива.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь увеличить шансы. Раненных прибывает всё больше, а сила рощи ограничена, многим не хватит жизненных соков. Уцелевшие айонны и чародеи сейчас тоже помогают воинам, а я здесь, уповаю облегчить её страдания.

Он несколько раз вздохнул через силу.

– Мелитиль.

– Мастер?

– Я запомню это имя. Расскажи, что там произошло?

Она украдкой взглянула в сторону поля брани.

– Смертные устроили нисхождение богов. Маленьких частичек, божественных ярлыков.

– Что это значит?

– Не могу объяснить. Мы не знали, что они так умеют, мы вообще ничего о них не знали. Все эти алтари, накопленные души. Люди не способны обращаться к Астралу, не умеют направлять гурхану, однако, они способны управлять гвехацу. Все эти разукрашенные индивиды, о которых сообщали лазутчики, – племенной скот. Теперь я это понимаю. Их выращивают с детства, создают совершенные образцы, чтобы в нужный момент принести в жертву. В обмен боги людей наделяют опустевшую оболочку своей силой и получается… то, что вы видели.

– Каковы безвозвратные потери среди эльфов?

Она промедлила.

– Треть.

Эгорхан вздрогнул всем своим естеством, но устоял. Треть. Как страшно это прозвучало.

– Они перебили эттинов, – продолжала юная Мелитиль, – убили Иштирмидаль и нескольких других айонн, проредили табун единорогов. Царь Громорокотран тоже при смерти, он сразил восемь сосудов, прежде чем пасть, а теперь его пытаются не отдать забвению, там, в кромлехе. Когда сосуды добрались до фаланг строй был сломан, началась свалка. Все резервы вступили в бой. Всё смешалось, мы плели чары на пределе сил, многие выгорели дотла…

– Что феи? Оборотни?

Девушка пожала плечами:

– Вроде бы совершили вылазку в тыл к людям, но было уже поздно.

Эгорхан Ойнлих вновь посмотрел на любимую жену.

– Рогатый Царь должен был вмешаться. Принц сказал…

– Вестимо так. Мы чувствовали, как он плетёт чары, там, наверху. Нечто колоссальное должно было произойти… но не произошло.

– Почему?

– Не знаю, мастер. Нам приказали отступать, а потом и люди вдруг прекратили биться. Они отошли, дали вынести раненных и перегруппировать оставшиеся силы. Я слышала от новоприбывших, что к государю явились человеческие цари. Идут переговоры.

– Переговоры?! – если бы Разящий Шип Лонтиля был в силе, его рёв разлетелся бы по всей роще, но вместо этого прозвучал слабый стон. – Не может такого быть!

Девушка ничего не ответила. Она не могла знать истину, говорила лишь то, что слышала от других.

– Мелитиль, моя благодарность тебе не знает границ, но сейчас я должен уйти.

– Мастер…

– Если меня не будет рядом, когда Диадальма проснётся, скажи ей, что я жив, что я был здесь и что я люблю её больше всего на свете.

Рука воина легла на худое плечико, Эгорхан Ойнлих заглянул девушке в глаза.

– Спасибо, благословенное чадо, – сказал он, прежде чем броситься прочь.

Армия действительно отошла от южного края Нан-Мангула, ставка командования теперь находилась едва ли не на задворках друидской рощи, но для измождённого Эгорхана и то было много. Он остановил конный разъезд и забрал одну из лошадей, помчался к большому походному шатру. Стоявшие при входе стражники попытались остановить старшего асхара.

– Приказ был не пускать никого, – настаивал один из эльфов.

– Прочь! – Найдя где-то последние силы, Разящий Шип растолкал их и ввалился в шатёр.