— Я не против, — пробубнил он в сторону спустя пару минут, пока я продолжал оставлять горячие поцелуи в основании его тонкой шеи. — Только никаких полуформ.
— Договорились. Хотя тебе бы понравилось, — не сдержался я.
Алияс, наконец, поднял взгляд и грозно сверкнул своими голубыми глазами. Выглядело уморительно, но мне хватило ума удержать серьезное выражение лица.
— Шучу. Идем, — поторопил я, пока моя прелесть не передумала.
Мы поднялись наверх.
— Дай мне минуту, — попросил Алияс и скрылся в умывальне.
Я вошел в хорошо знакомую спальню и сдернул покрывало на пол, за ним полетели и подушки — нам ничего не должно мешать. Скинул с себя плащ, жилет, рубаху и штаны, и стал у стены за дверью, поджидая свой лакомый кусочек.
Прождав несколько минут в одиночестве, я приготовился уже идти на поиски беглеца, но в коридоре скрипнула половица и я застыл.
Алияс, осторожно ступая босыми ногами по деревянному полу, заглядывал в комнату. На нем было… платье! Уверен, что детеныш назовет это ночной рубахой или еще чем, но по мне белое свободное одеяние до колен и с рукавами выглядело вполне однозначно.
Я неслышно зашел ему за спину и обнял.
— Не пугай меня.
— И в мыслях не было, — прижимая его спиной к себе, прошептал я в острое прозрачно-розовое ушко. Оно дрогнуло, а у меня кровь забурлила сильнее. Особенно, когда я понял что ощущаю стояком крепкие, прикрытые только тонкой преградой ткани ягодицы.
Во рту пересохло.
Дракон прижимался ко мне сзади, пока в груди заходилось сердце.
Не знаю, что толкнуло меня на опрометчивый поступок. Может долгое воздержание, что давило на потребности тела. Или, может, тот факт, что я нашел силы признаться себе в том, что как бы не выводил меня из себя дракон, к нему тянуло.
Я хотел его.
С той ночи, как увидел дракона обнаженным, в той пугающей полуформе, я перестал спать спокойно. Мне снились смущающие сны, заставляющие просыпаться среди ночи и ворочаться на влажной простыне, терзаясь постыдными мыслями. Я смущался своих желаний, но и хотел выйти им навстречу. Я видел огонь на поляне, наблюдая из темного леса, и сам горел нетерпением ступить в круг света, чтобы погреться, ощутить томительный жар.
Хотя бы раз.
Я не сомневался, что горько об этом пожалею, и слова матери о том, что это нужно делать с любимым человеком еще не раз нагонят меня в сокрушительных терзаниях, но я решил сожалеть о том, что сделаю, чем о том, что так и не решился.
В Тихом Омуте я знал всех и ни к кому не испытывал чувств, что уж говорить о влечении. Шанса встретить единственного у меня почти не оставалось — я навеки заперт в маленьком городишке. Так почему бы не попробовать запретный плод с тем, к кому я испытывал позорную, но искреннюю, страсть? С тем, кто никогда не посмотрит на меня всерьез, а значит, и мне будет проще забыть. С тем, кто не является частью нашего мира. С тем, кто скоро поймет всю тоску маленького захолустья и сбежит не оглядываясь.
Он прав — у нас есть только эта ночь, и я не собираюсь упустить ее. Пусть я потерял свою наполненную вымышленными приключениями сказку, но я возьму хотя бы горечь разочарований, иногда сопутствующую новому открытию, и наполню ею свою пустую жизнь.
Крупные ладони перехватили меня поперек, коснулись живота, груди. Сквозь легкий газ ткани я ощущал грубую кожу, но прикосновения были осторожными… нежными.
Склонившись, Шайс лизнул мою шею, оставляя мокрый след от основания до уха. Влажный горячий язык заставил выступить на загривке мурашки.
Я снова дрожал.
— Не бойся меня, — повторил дракон, и не дав мне ответить, перехватил под колени и поднял на руки, словно пушинку.
Щеки пекло, чуть прижатые вниз уши пылали. Я уставился на белый подол рубахи, не решаясь заглянуть Шайсу в лицо. Что я там увижу?
Дракон опустил меня на ложе и я подтянул ноги, стараясь спрятать оголенные конечности. Кровать прогнулась под чужим весом, Шайс лег рядом, переворачивая меня на спину.
Я старательно отворачивал лицо, чтобы только не видеть его глаз. Презрение или насмешка уничтожат очарование нарушаемых нами правил.
Его рука тем временем легла мне на живот и огладила. Он не торопился, и я смог спокойнее выдохнуть.
— Ты красивый, — прохрипел Шайс и, наконец поймав мой взгляд в плен, прикусил нижнюю губу.
Я не успел осознать, что происходит, а он уже просунул свой длинный язык в мой рот. Решив отрезать все пути к отступлению для самого себя, я ответил на поцелуй — мой второй поцелуй — как умел, позволяя дракону протолкнуться глубже в горло, вылизать себя, изнутри и снаружи. Только сейчас я заметил, что самый кончик его языка расходится надвое, как у змеи.
Чудище жадно покусывало мои губы, тут же зализывая нанесенный ущерб. Я позволял ему все это и чувствовал, как сердце заходится в упоительно-сладком вожделении от ощущения чужой подавляющей власти.
