Паря вдалеке, среди молочно-сизой пены, укутавшей тело и не дававшей повернуться, я ощущал чужое присутствие, лежа на животе. Меня касались, гладили по спине, волосам. Спокойствие и нега разливались внутри, заполняя душу до краев, даря силы.
Первые лучи восходящего солнца заглянули в окно и раскрасили мое сонное царство золотым, скользнув теплом по щекам, добравшись до ресниц.
Я пошевелился — и тело тут же напомнило о том, что случилось ночью. За все приходится расплачиваться, и цена за мое исполненное желание отдавалась болью во всем теле: бедра и ниже спины тянуло и саднило, хотя и не так остро, как могло бы быть, учитывая, что со мной сделал дракон. Тело одеревенело, и на слабую попытку шевельнуться отозвалось тяжелой ломотой; шея болела еще со вчера, а в голове поднимался протяжный гул, словно от надвигающегося урагана…
— Доброе утро, — тихо прошипели позади. Гладившая меня рука переместилась, дракон осторожно привалился к моей спине, перекинув ногу через бедро и обняв за плечи.
Сильная загорелая рука оказалась в поле моего зрения. Но не это завладело моим вниманием. Вокруг запястья дракона вился шипастый стебель с мелкими листьями — брачная татуировка, говорящая о том, что Шайс встретил истинного.
— Доброе. — Сделав над собой титаническое усилие, я выбрался из крепких объятий и сел на край кровати, спиной к ящеру.
— Как ты себя чувствуешь?
— Сносно. — Голос охрип.
— Воды?
Я отрицательно покачал головой.
— Тебе пора идти, — сорвались слова с губ.
Повисла тишина. Затем тяжелый недовольный вздох прокатился далеким раскатом грома.
— Послушай, — начал он, — я понимаю, что то, как вчера вел себя, недопустимо. Прости меня, я совсем не собирался причинять тебе вред. Я буду себя контролировать, и впредь такое не повторится.
В груди защемило.
— Это вообще больше никогда не повторится, — поднялся я и отошел к шкафу, найти во что бы одеться — ночная рубаха валялась в стороне кучей бесполезного тряпья, и увеличить расстояние между нами насколько это возможно.
— Ты о чем?
— Одна ночь. Мы оба забудем об этом. Уходи. Не желаю тебя больше видеть. — Найдя в себе силы, я обернулся, чтобы окатить дракона ледяным взглядом.
— Ты не шутишь? — Ящер казался истинно растерянным, даже обиженным.
— Это был просто секс. Поторапливайся, мне пора на работу.
Казалось, Шайс смотрел мне в глаза целую вечность, и только духи знают, чего мне стоило выдержать этот взгляд. Внутри все дрожало натянутой струной и готовилось лопнуть с оглушительным треском, но я терпел.
Терпел.
Он не увидит, как глубоко задел меня.
Наконец, он поднялся и, не глядя на меня, принялся натягивать вещи. Пара тяжелых минут показалась неизмеримо долгой и мучительной.
Вот он идет к двери, оборачивается напоследок, хмуро глядит мне в лицо. Я отворачиваюсь к окну и говорю:
— Прощай.
Пусть я увижу его днем в школе, но он прекрасно понимает, что я расстаюсь навсегда с тем драконом, которому дозволено переступить порог моей спальни.
Было дозволено однажды, — мысленно одергиваю себя.
Он фыркает и уносится вниз по лестнице, не говоря ни слова.
Внизу глухо хлопает дверь.
Мои губы дрожат, не смея издать ни звука, соленые слезы слепят и горячо катятся по щекам. Сердце заходится в невыразимой пытке.
Как?!
Как он мог согласиться провести со мной ночь, имея пару?! Как я раньше не заметил магической метки?!
Какой же я идиот! Просто дурак!
Я хотел одну ночь, и я ее получил. Но почему же сейчас чувствую себя таким раненым, таким истерзанным (и о теле я думал в последнюю очередь)? Почему я доверился ему вчера? Почему позволил заглянуть себе в душу? Я знаю, что нам никогда не быть вместе и с таким, как он, я не стану счастливым, но я свободен и вправе творить со своей жизнью любую глупость.
Но он?! Он ведь не почувствовал вчера ничего, не разделил со мной и толики нового мира, просто использовал…
Всем известно — чувства, даримые парой, ни с чем не сравнимы.
И вчера я стал просто игрушкой, которую рвало на клочки чужое сладострастие. В том не было страсти и огня, только тупая похоть и жажда.
Стало гадко и душно.
От боли я схватился за грудь, сминая накинутый халат, словно собственную душу, испоганенную грязной хищной лапой, что, кажется, ранила не только мою плоть, но и прочертила острым когтем по сердцу.
О, духи! За что?! Чем я прогневал вас?!!!
Гнев бурлил пузырями раздражения. Я злился на себя, на Алияса, на зверя внутри и снова на себя.
Конечно, то, как я обошелся с ним вчера, не делает мне чести, — так размышлял я, пробираясь сквозь густой пролесок — мне необходимо было проветриться, и прохладный, колющий редкими морозными иглами воздух подходил для этой цели как нельзя лучше.
Духи! Да я понятия не имел, что так получится?! Идиот! Не смог сдержать страсти, как не окрылившийся дракон, впервые дорвавшийся до чужого тела… Аппетитного, прекрасного тела — вынужден был признать я, сдаваясь совершенству точеной миниатюры: нежная кожа, головокружительный аромат, чувственные губы. А как он отвечал на мои ласки… в штанах снова потяжелело.
