— Что, детеныш-ш-ш? — Ревом глухой трубы потянуло над поляной. — Надееш-ш-ш-ься разжалобить меня с-с-слезами?
Я непонимающе оторвал лицо от земли и сквозь пелену тающей влаги уставился на столб света, чуть ослабшего, но еще не растерявшего мощи и все так же упирающегося в плотную синеву неба.
Черная морда дракона показалась словно из потустороннего мира. Шея изогнулась, и мощная лапа шагнула извне.
Нащупав опору, мне удалось сесть, взирая с приоткрытым от удивления ртом на то, как гигантская глыба дракона вырастает из небытия моей раздавленной вечности. От чешуи шел пар, словно дракон опалил неуязвимые латы и теперь остывал на прохладном воздухе.
— И ты думаеш-ш-шь, что после того, как применил против меня Мертвую звезду, я сжалюс-с-с-ь и забуду о твоей глупос-с-с-ти, пус-с-с-тоголовый эльф?
Сама злость дышала на меня из напряженной в оскале пасти, полной острых, как жало горных ос, клыков. У меня встали волосы на затылке, но слов все еще не находилось.
«Он жив! О, духи!»
— Начинай молиться, и, возможно, духи ус-с-слышат тебя и лишат сознания раньш-ш-е, — черная гора нависла надо мной, давая разглядеть всполохи огненного зева, теплящегося глубоко внутри чудища, — чем я зако-о-о-нчу с тобой.
Я похолодел, когда дракон неожиданно дрогнул и уменьшился до размеров полуформы. Но даже в таком виде он был трижды крупнее меня.
Шайс схватил меня за грудки и подтянул вплотную к разгневанному и сочащемуся гневом лицу. Ярость его ауры пылала похлеще Звезды, что я имел неосторожность призвать в Омуте.
— Ты убьешь меня? — задохнулся я от страха и неверия в то, что сам навлек на себя смерть.
— О нет, золотце. Так прос-с-с-то тебе не отделаться, — дракон плотоядно облизнулся, и раздвоенный кончик языка хлестнул по моим губам. Я сглотнул. — Сначала я познакомлю тебя с полуформой… во всей ее крас-с-се.
Он прижал меня к телу, заставив прочувствовать, как длинный, с локоть, кол прижался вдоль моего живота.
От ужаса каждый волосок на теле встал дыбом, и я, не контролируя себя более, повис в хватке вечного, охнув.
— И вчераш-ш-ш-ний вечер покажетс-с-ся тебе упоительной ночью любви, золотце.
— Нет! — едва контролируя снова подступившие слезы, взмолился я.
— Да-а, мой с-с-сладкий, — выдохнуло мне в лицо исчадие ада и впилось в мой рот голодным поцелуем, прокусив губу.
Эту ночь я не переживу.
Тело одеревенело, когда ящер бросил меня на землю и, склонившись, принялся рвать мою одежду.
Ткань лопалась подобно тонкой кожуре летних фруктов, трещала по швам и расходилась увядшими лепестками, оголяя кожу. Накидку я давно потерял, исподняя рубаха раскрылась стручком гороха, вспоротая одним уверенным движением.
Дракон хищно наблюдал за моим, онемевшим от страха и ужаса лицом сквозь узкие горящие щели глаз. А я трясся от неконтролируемой паники, представляя, какой приговор ящер приведет в исполнение, но в то же время мне стало легче.
Я не причинил ему вреда.
Шайс жив и это, по какой-то неясной причине, представлялось самым важным, самым значительным в данную секунду.
Уничтожающая мощь Мертвой звезды не пробила прочную чешую!
Драконы действительно неуязвимы. Безжалостный и наглый ящер выглядел не хуже, чем обычно. И сейчас я понесу заслуженное наказание за ошибку, чуть не ставшую роковой…
Сейчас, в этот миг, я пребывал в абсолютной растерянности, недоумевая, как вообще мог решиться на такое…
— Прости, — вымолвил я на грани слышимости едва дрогнувшими губами.
Мне все равно, что сделает со мной дракон. Тело не душа, заживет, но вот то, что чуть не совершил я…
Расслабившись окончательно, я убрал руки, упиравшиеся в грудь мучителя — я позволю дракону все. Я почти совершил преступление против живого существа, против Шайса… и теперь должен понести справедливое наказание.
Трава холодила спину, а ночной воздух, кусал оголенное тело. Шайс не двигался, продолжая сжимать мои бедра в жесткой хватке.
Не знаю, сколько прошло времени, но пальцы на руках одеревенели, а я завороженно глядел на пар собственного дыхания, появлявшийся изнутри слабо различимым облачком. Смотреть в лицо дракону не было сил.
Хотелось умереть…
Его аура представляла одно сплошное месиво нитей жизни, кажется, ослабших и истончившихся с нашей последней встречи. Спутанный клубок едва проступал поблекшими цветами — все, что осталось от некогда яркой радуги серебристых сплетений, и наша светлая нить истинности представлялась не более чем паутинкой, готовой облететь при первом порыве ветра.
«Духи! Как же я зо-о-ол!!!»
Найдя свой плащ на земле, я набросил его на ослабшего эльфа и поднял того на руки. Прошептал заклинание и позволил яркому водовороту времени вывернуть нас из собственного нутра в дом Алияса.
Не раздумывая более, я перенес детеныша в умывальню и посадил в чугунный чан. Эльфеныш вздрогнул и подобрал колени — металл был холоднее льда.
«Вот же!» — досадовал я собственной несообразительности, но как заботиться о других, я не знал.
