Дракон в свете луны полностью

С палубы поднялась уже не девушка – монстр, спавший в её теле с тех пор, как она впервые оказалась в этом Чосоне, зверь, которого Лан просила оберегать и взращивать, но не кормить собственными эмоциями, чудовище из древних сказок, которыми прежде пугали на ночь детей.

Кожа покрылась волдырями и сходила с её рук и шеи слоями, обнажая древнее зло холодного багряного цвета гнилого мяса. Запах, почудившийся Йонг поначалу, был не запахом крови Вонбина, а влажным металлом, и рвался из неё настоящий дракон, когтями прорывал себе путь из нутра тела наружу, в мир.

Йонг горела и плавилась, растягивались кости, мышцы, расходилась под давлением изнутри плоть, и она могла только кричать, и кричать, и кричать, и страхи и гнев замещались в ней физической болью, терпеть которую не было сил.

Корабль закачался на волнах, вспенилась вода, позвала за собой. Йонг корчилась, её замотало, дёрнуло к борту, и она вывалилась в море под яростные крики самураев и Ким Рэвона.

– Ханрю! – вскричали перепуганные самураи и свесились через борт. – Ханрю!

– Держите её, глупцы! – вторил им Рэвон и уже сам рвался к ней в ледяную взбесившуюся воду. Кто-то сбросил сверху сеть, ту самую, что Йонг позабыла на ступенях, но волны подхватили её и отнесли в сторону, не тронув.

Вокруг Йонг бурлило море, внутри шипела кровь, ноги всё ещё оставались её собственными и в воде обращались не в лапы, а в единый отросток, она с трудом оставалась на поверхности, чувствуя, как коченеет низ тела и плавится грудь, шея и все лицо.

Нельзя было становиться драконом, пока рядом не было Нагиля, он помог бы ей, оттащил назад, к себе, не дал обратиться монстром! Йонг поймала эту ускользающую из сознания мысль и зацепилась за неё в отчаянной попытке спастись. Дракон пожирал её тело и разум и забирал себе всё, что она прежде контролировала и над чем имела власть – над руками, ногами, телом, сердцем и разумом.

– Спасите!.. – успела выдохнуть Йонг, прежде чем её накрыла волна, и в воде вытянула перед собой не руки, а драконьи лапы с когтями. Ноги больше не слушались, ноги были не её – не лапы даже, а змеиный хвост, и обращалась она не в дракона, а в подобие его, и сама понимала это остатками сознания, что ещё плескалось в бурлящей, кипящей внутри и вокруг неё лавы.

Она почувствовала, как её оплетает вода и не даёт зверю вырваться из тела полностью, а потом её пронзила новая вспышка боли – что-то острое и обжигающе-холодное вонзилось промеж лопаток с лопающейся кожей. Кто-то выстрелил ей в спину. Йонг поняла, что кричать больше не может – язык раздвоился и вывалился изо рта.

Почти обернувшись змеем, она снова нырнула – остудить, охладить в себе этот жар! Её убьют, скользнуло в мыслях, ещё человеческих, ещё своих собственных.

– Сон Йонг! – закричал Рэвон и прыгнул в воду. – Я помогу, Йонг!

Он доплыл до неё, схватил за изменившуюся руку. Йонг зашипела, море влилось в горло и обожгло солью внутренности. Тогда Рэвон схватил её, почти бессознательную и мгновенно ослабевшую, и потащил через толщу воды.

«Нагиль», – зазвенело у Йонг в ушах, в голове, осело на неповоротливом чужом языке и впиталось в нёбо. Нагиль!

Чунсок шёл по пятам Нагиля и заверял, что они обыскали всю территорию монастыря, подземелья под статуей Будды и половину города. Никто не видел приезжую девушку с воином дракона, казалось, она прошла невидимыми тропами и ушла через скрытые врата Конджу. Таковых в городе не было. Горожане собирались у монастырских стен, монахи пускали внутрь детей и женщин. Все галдели и мешали сосредоточиться. Посланные к Ёнчхолю и Боыму голуби возвращались с записками: «Нет, капитан, юджон-ёнг не приходила, и на подступах к Кыму её не видели».

Нагиль до самого утра обошёл помещения монастыря, проверил каждый павильон и только в дальней беседке нашёл оставленный госпожой узелок. Запасная одежда, кинжал, травы Чжихо. Уходя, она наверняка забрала бы пожитки, она не расставалась с ними всю дорогу до Конджу и кинжал точно взяла бы с собой.

– Вонбин ничего мне не передавал, – отрапортовала Дарым и поспешила скрыться с глаз разгневанного капитана.

Кто-то из них обязательно оставил бы послание для Нагиля. Не могла госпожа уйти, ничего не передав ему, разве что не хотела, чтобы её нашли. Почему? Он сделал всё возможное, чтобы рядом с ним она чувствовала себя в безопасности!

– Пошли голубя Ёнчхолю, – рявкнул Нагиль, врываясь в отведённую ему комнату. Задрожали за ним бумажные двери, по циновкам, как по воде, прошлась слабая рябь. Чунсок бросил пару рычащих слов, и перепуганный Намджу кинулся исполнять приказ вместе с Чжисопом.

Нагиль сел за стол, надеясь высмотреть на плане города тропу, по которой могла уйти госпожа.

– Что с Бумином? – бросил он стоящему у дверей Чунсоку.

– Монахи его подлечили. Говорят, ему нужен покой и крепкий сон, придётся оставить его в монастыре с женщинами. Чжихо и Лан над ним поколдуют.

– Он очнётся и бросится в бой, даже если будет блевать кровью, – с неудовольствием подметил Нагиль. – Прикажи ему охранять монастырь, если проснётся.