…и очутилась в сыром, темном коридоре гостиницы. Эгвейн была дочерью хозяина гостиницы; и она была уверена, что это именно гостиница. Не слышалось ни звука, все выходящие в коридор двери были плотно притворены. Едва лишь Эгвейн задумалась, кто бы мог находиться за простой деревянной дверью, что была совсем рядом с нею, как та бесшумно распахнулась.
Комната оказалась пустой, и холодный ветер стонал в ней, врываясь в открытые окна и вороша в камине остывший пепел. На полу свернулась большая собака, и лохматый хвост закрывал ей нос. Собака лежала между дверью и толстым столбом из грубо отесанного черного камня, что торчал из пола посреди комнаты. У столба, привалившись к нему спиной, сидел широкоплечий парень с курчавыми волосами, он был в одном нижнем белье, голова его свесилась, будто он спал. Массивная черная цепь обегала столб и пересекала грудь юноши. Концы цепи он крепко сжимал в руках. Спал парень или не спал, но его могучие мускулы были напряжены, удерживая цепь постоянно натянутой, – он сам приковал себя к столбу.
– Перрин? – с удивлением промолвила Эгвейн и вошла в комнату. – Перрин, что с тобой случилось? Перрин!
Собака подняла голову, выпрямилась и встала.
Это оказалась не собака, а черно-серый волк; его губы раздвинулись, обнажив влажно-белый оскал клыков, и желтые глаза смотрели на девушку так, словно она была мышью. Мышью, которую зверь собирался съесть.
Эгвейн невольно отпрянула, быстро отступила обратно в коридор.
– Перрин! Проснись! Здесь волк! – Верин говорила ей, что все происходящее в Тел’аран’риоде – происходит реально, и в доказательство показывала шрам. Волчьи клыки казались огромными, точно ножи. – Перрин, проснись! Скажи ему, что я твой друг!
Эгвейн обняла саидар. Волк подступил ближе.
Перрин поднял голову, медленно, как бы пробуждаясь ото сна, открыл глаза. На Эгвейн теперь смотрели сразу две пары желтых глаз. Волк изготовился к прыжку, подобрался.
– Прыгун, нет! – крикнул Перрин. – Эгвейн!
Дверь захлопнулась перед самым лицом Эгвейн. Девушку окутала полная тьма.
Она ничего не видела, но ощущала, как у нее на лбу выступили капельки пота. И вовсе не от жары.
«Свет, где же я? Не нравится мне это место. Я хочу проснуться!»
Послышался стрекот. Эгвейн вздрогнула, но тут же поняла, что это сверчок. Басовито проквакала во мраке лягушка, и ей ответил весь лягушачий хор. Как только глаза девушки привыкли к темноте, Эгвейн смутно различила вокруг себя деревья. Звезды скрывались за облаками, а луна висела в небе тонкой корочкой сыра.
Справа от девушки между деревьями светилось и мерцало что-то еще. Костер, который развели на привале.
Она немного поразмыслила и двинулась на свет. Чтобы выбраться из Тел’аран’риода, одного желания проснуться мало, к тому же Эгвейн ничего нужного узнать пока не сумела. Да и сама она была цела и невредима. «Пока что», – унимая дрожь, подумала она. Девушка представления не имела, кто – или что – ожидает ее у костра. «Там может оказаться мурддраал. Вдобавок одета я не так, чтобы бегать по лесу». Последняя мысль и заставила ее решиться; Эгвейн всегда гордилась тем, что понимает, когда поступает глупо и неразумно.
Вдохнув поглубже, девушка подобрала свои шелковые юбки и стала подкрадываться к костру. Возможно, она не отличалась таким прекрасным знанием леса, как Найнив, но понимала достаточно, чтобы не наступать на сухие ветки. И вот наконец, осторожно выглянув из-за ствола старого дуба, Эгвейн посмотрела в сторону костра.
У огня она увидела всего одного человека. Высокий юноша сидел на земле и глядел на языки пламени. Ранд. В этом огне не горели дрова. В нем ничего не горело, насколько девушке удалось разглядеть. Пламя плясало над голым земляным пятачком и, как ей показалось, даже не опаляло почву.
Эгвейн и пошевелиться не успела, как Ранд поднял голову. Девушка удивилась, увидев, что он курит трубку; тонкая ленточка табачного дымка вилась над ее чашечкой. Вид у Ранда был усталый, совершенно измотанный.
– Кто здесь? – громко окликнул он. – Вы так листьями шуршите, что и мертвого разбудите. Выходите, можете уже показаться.
От обиды Эгвейн поджала губы, но все же она вышла из-за дерева вперед. «И вовсе я не шуршала!»
– Ранд, это я. Не бойся. Это сон. Должно быть, я – в твоих сновидениях.
Он вскочил на ноги так неожиданно, что она замерла на месте. Ранд казался ей почему-то крупнее, чем она его помнила. И немного опаснее. Наверное, даже больше чем немного. Его голубовато-серые глаза обжигали, точно замороженное пламя.
– А ты думаешь, я не знаю, что это сон? – Ранд усмехнулся. – И мне известно: от этого все не менее реально. – Он яростно всматривался в темноту, будто выискивая кого-то. – Долго ты еще будешь стараться? – крикнул Ранд в ночь. – Сколько личин еще подошлешь? Моя мать, мой отец, теперь – она! Хорошеньким девушкам не прельстить меня поцелуем, даже если это одна из тех, кого я знаю! Отвергаю тебя, Отец Лжи! Я тебя отвергаю!
– Ранд! – неуверенно окликнула его девушка. – Это же я, Эгвейн!
